Три женщины были ранены, две убиты.
Чеченцы были вынуждены снять осаду и с пустыми руками, как выражаются охотники, вернулись к себе в горы.
Червленная самая старая станица на линии гребен- ских, то есть горских казаков; они ведут начало от русского поселения, происхождение которого историками не установлено. Легенда гласит, что, когда Ермак отправился завоевывать Сибирь, один из его ближайших сподвижников, звавшийся Андреем, отделился от него с несколькими людьми и основал селение, получившее по его имени название Эндирей Андреева деревня. Однако достоверно известно, что когда Петр I задумал создать первую линию станиц, то граф Апраксин, на которого он возложил это поручение, нашел в этих краях какое-то количество соотечественников и поселил их в Червлен- ной.
От того далекого прошлого тут остались любопытные документы и знамена.
Что касается мужчин этой станицы, то почти все они фанатичные раскольники, сохранившие старорусские нравы.
Вернемся, тем не менее, к ее женщинам.
Женщины станицы Червленной составляют особый тип, унаследовавший
качества одновременно русского и горского народов. Красота этих женщин принесла селению, где они живут, славу кавказской Капуи; овал лица у них русский, но им присущ стройный стан жительниц высокогорья, как называют такие края в Шотландии. Когда казаки их отцы, мужья, братья или возлюбленные отправляются в поход, казачки вскакивают на стремя, которое всадник оставляет свободным, и, обхватив его за шею или за стан одной рукой и держа в другой руке бутылку местного вина, которое они наливают ему на всем скаку, в ходе неистовой джититовки удаляются на три-четыре версты от деревни.
По окончании похода они выбегают навстречу его участникам и подобным же образом возвращаются в станицу
Такая легкость поведения жительниц Червленной составляет странный контраст со строгостью русских нравов и суровостью нравов восточных; некоторые из этих женщин внушили офицерам любовную страсть, завершившуюся супружеством, а другие подали повод для забавных историй, не лишенных своеобразия.
К примеру, поведение одной из жительниц Червленной дало обожавшему ее мужу настолько веские основания для ревности, что он, не имея более сил оставаться свидетелем счастья бесчисленных соперников, с отчаяния бежал в горы и начал воевать против русских.
В одной из схваток его взяли в плен, опознали, судили, приговорили к смерти и расстреляли.
Мы были представлены его вдове, и она сама рассказала нам свою плачевную историю, изложив подробности, несколько лишавшие этот рассказ драматизма, который ему вполне можно было придать.
Самое ужасное в этом деле, говорила она нам, что в ходе следствия он не постыдился упомянуть мое имя. Во всем остальном, добавила она, он вел себя молодцом. Я видела его казнь; бедняга сильно любил меня и хотел, чтобы я присутствовала на ней, а я не сочла возможным омрачить последние его минуты своим отказом. Умер он очень достойно, тут ничего не скажешь. Он попросил не завязывать ему глаза и получил как милость право самому командовать своим расстрелом; когда же он подал команду «пли!» и упал замертво, это, уж не знаю почему, произвело на меня такое сильное впечатление, что я тоже повалилась на землю. Но я-то поднялась, хотя, наверное, какое-то время была без сознания, ибо, придя в себя, увидела, что его уже почти целиком засыпали землей, так что из-под нее торчали лишь его ноги. Они были обуты в красные сафьяновые сапоги, совершенно новые; я была так взволнована, что забыла снять их с него, и они пропали.
Эти пропавшие сапоги вызывали у бедной вдовы даже не сожаление, а угрызения совести.
В ту минуту, когда мы прибыли в станицу, могло показаться, что она опустела. Все жители станицы переместились на другую ее сторону, противоположную той, откуда мы въехали.
И в самом деле, в это время там происходило чрезвычайно важное событие, в определенной степени сходное с тем, о котором мы только что рассказали, хотя излагать этот рассказ стоило бы не раньше, а позднее того, какой вы сейчас прочитаете.
Событием этим стало не что иное, как смертная казнь.
Червленский казак, женатый и имевший двух детей, был за два года до этого взят в плен чеченцами. Он остался жив благодаря мольбам красавицы-горянки, проявившей к нему участие. Обретя свободу под свое честное слово и под поручительство брата горянки, он влюбился в свою освободительницу, платившую ему, со своей стороны, полной взаимностью. Однажды казак к своему великому огорчению узнал, что вследствие переговоров, начавшихся между горцами и русскими, он вместе со своими товарищами будет обменен; эта новость, переполнившая радостью других пленников, ввергла его в отчаяние. Тем не менее он возвратился в станицу и явился в супружеский дом, но, преследуемый воспоминаниями о прекрасной возлюбленной, оставленной им в горах, не смог снова привыкнуть к жизни на равнине.
В один прекрасный день он покинул Червленную, вернулся в горы, сделался мусульманином, женился на своей красавице-чеченке и вскоре прославился смелостью своих набегов и жестокостью разбоев.