Вот по этому второму пути я и решил ехать. Тем не менее в мои планы входило посетить Дарьяльское ущелье и теснины Терека, но вернувшись к ним из Тифлиса.
Избранный мною путь привел меня в столицу Грузии через Темир-Хан-Шуру, Дербент, Баку и Шемаху, то есть мне довелось проехать по дороге, которой обычно никто не пользуется из-за ее трудностей и особенно ее опасностей.
И в самом деле, на этой дороге все таит в себе опасность: нельзя сказать, что враг вот здесь или вон там: он везде. Лесная чаща враг, лощина враг, скала враг; враг не находится в таком-то или таком-то месте: само место уже есть враг.
И потому каждый объект местности имеет здесь характерное название: Кровавый лес, Воровская балка, скала Убийства.
Следует, правда, сказать, что для нас эти опасности значительно уменьшались благодаря открытому листу от князя Барятинского, разрешавшему нам брать столько конвойных, сколько этого требовали обстоятельства.
К несчастью, разрешение это порой, как видно, было обманчивым: конвой из двадцати человек был бы нелишним, но откуда взять двадцать человек, когда в караульне их всего лишь семь?
Мы быстро приближались к лесу. Казаки вытащили из чехлов ружья, осмотрели затравочный порох в них и в пистолетах и посоветовали нам принять те же предосторожности.
Стали спускаться сумерки.
Едва мы въехали в лесные заросли, как там поднялась стая куропаток и шагах в двадцати пяти снова опустилась в чаще.
Инстинкт охотника взял верх над осторожностью: я вытащил из своего ружья Лефошё пули и вставил
туда два патрона с дробью, а затем, остановив повозку, спрыгнул на землю.
Муане и Калино, держа в руках ружья, заряженные пулями, поднялись в тарантасе и приготовились прикрывать мое отступление, если бы в этом возникла необходимость.
Два казака с ружьями в руках шли рядом со мной: один справа, а другой слева от меня.
Едва я сделал десять шагов в чаще, как прямо из-под ног у меня взлетели куропатки; одна из них оторвалась от стаи и подставила себя под огонь моего ружья; после второго выстрела она упала и присоединилась к ржанкам, лежавшим в багажном ящике тарантаса.
Затем я проворно поднялся в экипаж, и мы тронулись быстрой рысью.
Что ж, сказал один из казаков, по крайней мере, если татары захотят напасть на нас, они теперь предупреждены.
Однако татары были где-то в другом месте. Мы преодолели опасный проход на всем его протяжении и, хотя день сменился сумерками, а за сумерками вскоре настала ночь, прибыли в Шелковую целыми и невредимыми.
За десять минут до нас туда приехал казак, которого мы отправили к начальнику поста с просьбой определить нам жилье. Поскольку Шелковая военный пост, нам следовало обращаться уже не к полицмейстеру, как в Кизляре, а к полковнику.
Селение находилось под наблюдением сторожевых охранений, и, хотя в нем располагался целый батальон, то есть около тысячи человек, было видно, что здесь предпринимаются такие же меры предосторожности, как и в обычных казачьих станицах.
Нам отвели две комнаты, уже занятые двумя молодыми русскими офицерами. Один из них возвращался из Москвы, проведя там отпуск у своих родителей, и теперь направлялся в Дербент, где стоял его полк.
Другой, поручик Нижегородского драгунского полка, прибывший из Чир-Юрта, чтобы пополнить полковой конский состав, ожидал солдат, отправившихся по окрестностям станицы закупать овес для полка.
Молодой офицер, возвращавшийся из отпуска, очень торопился в Дербент, но у него не было никакого права на конвой, а отправившись один, он не успел бы проделать и двадцати верст, как его убили бы, так что ему приходилось ждать так называемой оказии.
Оказия это объединение следующих в одном направлении лиц, достаточно многочисленное, чтобы командир воинской части принял решение предоставить для защиты такого каравана необходимый конвой. Подобный конвой состоит обычно из пятидесяти пехотинцев и из двадцатидвадцати пяти кавалеристов. Поскольку среди путников почти всегда оказывается некоторое число пешеходов, оказия идет тихим шагом, и ее дневной переход составляет от пяти до шести льё.
Молодому офицеру предстояло добираться от Шелковой до Баку почти две недели.
Он был в отчаянии, ибо уже несколько запаздывал с возвращением в свою часть.
Наш приезд стал для него настоящим подарком судьбы. Теперь ему можно было воспользоваться нашим конвоем, а так как у него имелась кибитка, он мог поставить ее между нашим тарантасом и нашей телегой.
Что же касается другого офицера, то он встретил нас с тем большей радостью, что ему уже удалось отведать изрядное количество кизлярского вина, а кизлярское, как говорят, относится к числу тех вин, какие в высшей степени развивают чувства человеколюбия.
Если бы можно было напоить весь свет кизлярским вином, все люди быстро сделались бы братьями.
Кавказ производит на русских офицеров такое же действие, как Атласские горы на наших офицеров в Африке: замкнутый образ жизни способствует праздности, праздность скуке, а скука пьянству.
Что остается делать несчастному офицеру без общества, без жены, без книг, на посту с двадцатью пятью солдатами?