Вот почему линейные казаки и татарская милиция, это превосходное войско для небольших стычек, вечно насмехаются над «гаврилычами», как они именуют донских казаков, что выводит тех из себя.
Откуда же взялось такое прозвище?
А вот откуда.
Однажды, когда донские казаки составляли конвой, на них напали чеченцы, и конвой обратился в бегство.
Какой-то молодой казак, конь под которым был лучше, чем у его товарищей, бросив пику, пистолеты, шашку, без папахи, с растерянным взглядом, обезумев от ужаса, на полном скаку влетел во двор почтовой станции и закричал из последних сил:
Заступись за нас, Гаврил ыч!
Это последнее усилие лишило его чувств, и он свалился с лошади.
С тех пор другие казаки и татарские милиционеры называют донских казаков «гаврилычами».
Горцы, которые за любую цену выкупают своих товарищей, попавших в плен к русским, отдают четырех донских казаков или двух татарских милиционеров за одного чеченца, черкеса или лезгина; однако обмен линейных казаков на горцев идет у них из расчета один за одного.
Они никогда не выкупают горца, раненного пикой: если он ранен пикой, значит, его ранил донской казак; стало быть, не стоит его выкупать, ведь у него достало неловкости получить ранение от столь ничтожного противника.
Они не выкупают и человека, раненного сзади. Эта мера объясняется сама собой: человек, раненный сзади, получил ранение, спасаясь бегством.
Так вот, на этот раз наш конвой состоял из «гаврилы- чей», что вовсе не успокаивало, учитывая туман, окружавший нас со всех сторон.
С этим конвоем, среди тумана и с заряженными ружьями на коленях, мы проделали десять или двенадцать верст, еще отделявшие нас от следующей станции, и встретили на пути две укрепленные и обнесенные палисадом станицы Каргалинскую и Щербаковскую.
Первое оборонительное сооружение этих станиц, ежеминутно ожидающих нападения чеченцев, представляет собой широкий ров, полностью опоясывающий селение.
Живая изгородь из держи-дерева заменяет станицам крепостную стену, и ее по крайней мере так же трудно преодолеть при нападении.
Помимо этого, каждый дом здесь, способный превратиться в цитадель, окружен решетчатым ограждением высотой в шесть футов, а кое-кто в дополнение к этому возводит еще и небольшую стену с бойницами.
У всех ворот станицы,
России!
Русский крестьянин получил бы удар плетью и не осмелился бы даже застонать.
Эта уверенность в себе, а лучше сказать, эта гордость независимого человека передалась и нам. Казалось, необходимость бороться с неведомой опасностью обострила наши чувства, чтобы предвидеть ее, и наполнила наше сердце силами, чтобы противостоять ей.
С опасностью связаны странные ощущения: сначала ее страшатся, потом ею бравируют, затем желают встречи с ней, а когда, после того как вы долгое время пренебрегали ею, она на ваших глазах удаляется от вас, вам недостает ее, как строгого друга, советовавшего вам быть настороже.
Я очень опасаюсь, что храбрость всего лишь дело привычки.
На станции Новоучрежденной, то есть той, что предшествовала опасному месту, нам могли предоставить для конвоя лишь пять казаков. Начальник поста сам признался, что этого явно мало, и предложил подождать возвращения других казаков.
Я поинтересовался у него, не случится ли так, что нам придется отправиться ночью, если мы будем ждать их возвращения.
Он ответил, что если казаки не появятся до темноты, то мы сможем переночевать на посту и наутро отправиться в сопровождении пятнадцати или двадцати человек.
Будут ли ваши пять человек хорошо драться в том случае, если на нас нападут? спросил я начальника поста.
Я вам ручаюсь за них: эти люди по три раза в неделю участвуют в перестрелках с горцами, и ни один из них не отступит ни на шаг.
Значит, нас будет восьмеро, а больше и не нужно. Едем.
Я повторил своим спутникам указания по поводу того, как поступить с повозками, если на нас нападут, поделился с казаками планом обороны, и мы выехали, пустив наших лошадей крупной рысью.
Солнце быстро спускалось к горизонту. Кавказ был сказочно освещен; Сальватор Роза при всей его гениальности не достиг бы того волшебного сочетания тонов, какое меркнущие лучи солнца придавали исполинской цепи гор.
Основание гор было темно-синего цвета, их вершины розовыми, а средняя часть проходила постепенно через все оттенки от фиолетового до лилового.
Что же касается неба, то оно было цвета расплавленного золота.
Ни перо, ни кисть не в состоянии следовать за столь стремительными изменениями света. В то время как ваш взгляд обращается на предмет, который вы хотите изобразить на бумаге, предмет этот уже изменил цвет и, следовательно, облик.
В трех-четырех верстах впереди себя мы увидели темную линию леса, через который нам предстояло проехать.
По другую сторону леса дорога разветвлялась на два пути.
Один из них идет на Моздок и Владикавказ, рассекает Кавказ надвое и, следуя по Дарьяльскому ущелью, приводит в Тифлис.
На этом пути действует почтовая служба, и, хотя он опасен, опасность все же не настолько велика, чтобы прерывать из-за нее сообщение.
Другой путь вступает в пределы Дагестана, проходит в двадцати верстах от столицы Шамиля и на каждом шагу соприкасается с местами обитания враждебных племен. Поэтому почтовое сообщение на нем прервано на протяжении шестидесяти или восьмидесяти верст.