Четвертый, менее богатый, чем другие, освободился из плена, дав татарам обещание шпионить на них и обязавшись извещать их, когда какой-нибудь богатый армянин отправится в путь и можно будет напасть на него; однако, возвратившись в Кизляр, он, вполне естесте- ственно, не сдержал слова и теперь не осмеливался выходить из собственного дома, ожидая даже там, что его убьют с минуты на минуту.
За год до этого полковник Менден и трое его конвойных казаков были убиты
использует их как своего рода рекламу и показывает останавливающимся у него путешественникам.
Разумеется, он отказывается показывать их тем, кто квартирует у его соседей.
Я мог бы рассказать два десятка подобных историй и назвать имена их героев, мертвых или живых, но следует отложить эти рассказы на остальную часть дороги, и, слава Богу, у нас не будет недостатка в таких сюжетах!
Мы целый час беседовали с г-жой Полнобоковой, под ногами которой, кстати сказать, лежал один из самых красивых персидских ковров, какие мне когда-либо доводилось видеть. Она пригласила нас прийти к ней вечером на чай, и ее муж заранее известил нас, что, опасаясь происшествий неприятного характера, он пришлет за нами двух казаков.
Я хотел было отказаться от этой чести.
В таком случае, сказал он, мне придется взять назад приглашение моей жены: я не желаю, чтобы по дороге ко мне с вами случилось какое-нибудь несчастье.
Услышав такую угрозу, я поспешил согласиться на этих двух казаков.
У ворот мы обнаружили ожидавшие нас дрожки городничего. Лишь в России принято проявлять подобные знаки внимания. Путешественник сталкивается с ними на каждом шагу, и, если только он не думает, как г-н де Кюстин, что такая предупредительность вызвана его личными заслугами, ему следует быть за это по-настоящему признательным.
Что же касается меня, то я буду ежеминутно упоминать об этих знаках внимания и, поскольку это единственное предоставленное мне средство выразить признательность тем, кто мне их оказывал, прошу позволения пользоваться им при каждом удобном случае.
Дрожки подвезли нас к дому. Я хотел переменить сапоги, чтобы идти к полицмейстеру, однако он уже ждал меня на нашей квартире.
Совершенно смущенный тем, что он упредил меня, я извинился перед ним и показал ему на свои сапоги, покрытые грязью до самых икр.
Впрочем, у меня были в запасе другие: уведомленный о дорогах, по которым нам предстояло ехать, я купил в Казани сапоги, доходившие мне до самых ляжек.
(Нет никакого сомнения, что именно в России были сшиты семимильные сапоги Мальчика с пальчик.)
Полицмейстер явился предложить нам свои услуги.
Однако мы и так уже злоупотребили его вниманием: у нас не было к нему больше просьб, и нам оставалось лишь выразить ему нашу благодарность.
Четыре или пять незнакомых мне бутылок вина, которые я обнаружил выстроенными в ряд на подоконнике, свидетельствовали о новом проявлении заботы с его стороны.
Он обещал увидеться с нами вечером у городничего.
Я предупредил Муане об обстановке на улице, представление о которой мы попытались дать нашим читателям. Он взял свой альбом под мышку, подхватил Калино под руку, засунул по моему настоянию кинжал за пояс и в свою очередь отважился выйти из дому.
Впрочем, для художника Кизляр город сказочно живописный. Вначале нам бросилось в глаза смешение одежд. Армяне, татары, калмыки, ногайцы, евреи толпятся на его улицах, и каждый из них непременно носит свой национальный костюм.
Население города составляет от девяти до десяти тысяч душ, однако оно удваивается в базарные дни.
Помимо той торговли, какую ведут татары, похищая мужчин, женщин и детей и перепродавая пленников их же семьям, в Кизляре торгуют прежде всего знаменитым вином, которое изготавливают армяне, водкой, которую они гонят, шелком, который ткут местные жители, а также рисом, мареной, кунжутом и шафраном, которые выращивают в окрестностях города.
Муане вернулся через час: он был по уши в грязи, что не помешало ему восхищаться Кизляром. Описанная мною улица привела его в восторг, и он сделал прелестную ее зарисовку.
В половине восьмого дрожки городничего стояли у ворот.
Двое конников с фонарями держались впереди. При свете фонарей было видно, как поблескивают у них за поясом рукоятки пистолетов и эфесы кинжалов.
Двое казаков с шашкой на боку и с ружьем на коленях изготовились скакать по обеим сторонам дрожек.
Мы заняли места в экипаже, и дрожки, конники с фонарями и казаки помчались галопом, взметая вокруг себя брызги воды и грязи.
По дороге мне показалось, что я услышал несколько ружейных выстрелов.
Мы прибыли первыми. Встретившись со мной утром, г-жа Полнобокова еще не знала, кто я такой; моя подорожная и в особенности мой наряд ввели ее в заблуждение: она приняла меня, как и другие, за французского генерала и из одного лишь чувства гостеприимства вела себя с нами столь любезно, что более любезной, мне казалось, она быть уже не могла.
Однако я ошибся. Теперь, узнав, что я тот, кому, по ее утверждению, она была обязана лучшим своим развлечением, хозяйка дома не знала, как, в свою очередь,