Александр Швырев - Цена металла стр 17.

Гатти молчал.

Вы понимаете, что отказываетесь от приказа командования?

Я понимаю, что не могу бросить этих людей.

Вы не оставляете мне выбора, отрезал Кемба. В течение часа в городе будет введён комендантский час. Все религиозные собрания запрещены. Любые попытки эвакуации преступление. Нарушения будут караться. Публично. Без суда.

Это ваша вера? спросил Гатти. Или чья-то ярость?

Кемба на секунду напрягся. Потом повернулся:

Порядок важнее веры, падре.

Он сделал жест и солдаты рассыпались по периметру. Началась операция.

К вечеру Сен-Флёр стал другим городом.

Плакаты с ликом генерала появились на центральной площади. Старые портреты президента Мбуту сорваны, сожжены прямо на глазах прохожих. По улицам ходили патрули солдаты в свежей униформе, с плетками и списками. У школ выставлены посты. У ворот больницы двойной кордон.

Все на улицах после девятнадцати задерживаются, приказал Кемба. Пропуск только у работников стратегических объектов и персонала миссий. Все остальные по домам. Оповестить громкоговорителями. Нарушителей порка на центральной площади. Мужчины двадцать ударов. Женщины пятнадцать. Подростки обратно домой, с меткой.

Меткой? переспросил Исаак, стоявший рядом с Гатти, у решётки собора.

Краска на лбу. Чтобы знали. Один раз простили второго раза не будет.

Солдаты работали быстро. В южных кварталах уже задерживали подростков. У одного нашли карманную библию отобрали, бросили в пыль. Старик, торговавший свечами у миссии, попытался спорить получил удар прикладом в живот. Девочку, шедшую к храму с матерью, развернули, вырвали корзинку из рук. Все это без лишнего крика. Только тихий, равномерный ужас.

Это война против тени, произнёс Гатти. А они стреляют в лампу.

Люди не выйдут ночью, сказал Исаак. Но они начнут шептаться. И тогда...

Тогда и начнётся бунт.

На следующий день на окраине Сен-Флёра произошла стычка. Местный сапожник, которого арестовали за отказ закрыть мастерскую, был избит до потери сознания.

Его племянник, юноша лет семнадцати, попытался ударить солдата. В ответ по району прошёл облавный рейд. Шестеро задержанных. Один убит. Двое пропали. На стене миссии ночью появилась надпись, выцарапанная углём: "Если Бог молчит значит, Он ждёт нас."

Кемба пришёл в собор на закате. Без охраны. В руках список. Он подошёл к Гатти, стоявшему у свечей.

Это люди, которых мы заберём сегодня ночью, сказал он. По подозрению в подстрекательстве.

Гатти взглянул в список. Там были девять фамилий. Все его прихожане. Все те, кто вчера молчал. Просто молчал.

Вы хотите выгнать дьявола и стреляете в зеркало, произнёс священник.

Я делаю то, что должен, сказал майор. Здесь будет порядок.

Здесь будет пепел, ответил Гатти.

На третий день с начала зачистки в Сен-Флёре случилось невозможное кто-то ударил солдата на центральной площади. Не подросток. Не отчаявшийся. Слепой старик. Из квартала кожевенников. Он шёл, опираясь на палку, когда двое солдат преградили путь. Один толкнул. Второй смеясь сбил шляпу. Старик поднял палку и ударил.

Их было много. Старик один.

Но в этот момент что-то в городе оборвалось. Крик поднялся сразу. Люди высыпали на улицу. Не с оружием. С камнями и проклятиями. Патруль отступил, вызвав подкрепление. Началась потасовка. Несколько женщин задержаны. Один солдат порезан. Один ранен. Ранен камнем, но это был первый солдат, чья кровь упала на мостовую Сен-Флёра.

Это было началом.

Отец Гатти молился у окна. Весь день он разрывался между верой и обязанностью. Он уже не организовывал он сдерживал.

Мы не можем уйти, говорил он Исааку. Если мы уйдём здесь останется только страх.

Если мы останемся они нас убьют, отвечал тот.

Возможно. Но если даже после нас будет тишина значит, кто-то услышал.

В тот вечер он сел за старую машинку. Писал медленно. Одну страницу. Без копии.

"Дорогой Эванс. Всё выходит из-под контроля. Здесь больше не хватает слов. Только шагов. Только взглядов. Только пепла. Я сделаю всё, чтобы удержать город до утра. Если сможете помогите не мне. Помогите им."

Сен-Флёр горел. Не весь кусками. Кварталами. То вспыхивал рынок, то школа. Крики не стихали ни на минуту. Дым висел между домами, как старая одежда, не давая дышать. Улицы были завалены телами, мусором, осколками. Невозможно было понять где кончилась вера, и началась ярость.

Армия генерала НДиайе вошла в город утром, чтобы навести порядок. К вечеру на улицах уже шла гражданская война. Солдаты стреляли в окна. Люди бросали в них бутылки, камни, иногда молчание. Порой этого было достаточно, чтобы начался расстрел.

Собор Святого Габриэля стал последним оплотом. К его стенам стекались те, кто бежал не за оружием, а за словом. Женщины с младенцами. Подростки, потерявшие родителей. Больные.

Некоторые приносили ведра с водой. Кто-то аптечки. Двое шахтёров установили баррикаду из сломанных лавок и мешков с песком.

Отец Гатти стоял на пороге собора. Не с оружием - с крестом. Он говорил негромко. Просто смотрел и люди видели: пока он стоит, они ещё не сломлены.

Падре, сказал Исаак, подбегая. Патруль пробует прорваться с востока. Идут столкновения. Местные встали с палками, но у армии автоматы.