Кристина почти без сил, глаза закатываются.
Руки трясутся, но годы страха и тренировок делают свое дело.
Я срываю колпачок с футляра, с силой втыкаю автоинъектор в бедро дочери. И молюсь. Молюсь, чтобы успеть.
Дыши, моя девочка, дыши Пожалуйста
Секунды превращаются в вечность. Но вот Кристина наконец вздрагивает и через несколько мгновений делает глубокий, хриплый вдох.
Цвет лица начинает медленно возвращаться к норме.
Она плачет, тихо, испуганно.
Я прижимаю ее к себе, глажу по волосам, чувствуя, как собственное тело бьет крупная дрожь, а по щекам катятся соленые ручьи слез.
Потом поднимаю на Захара глаза. В них лед и презрение.
А он стоит рядом, растерянный, побелевший.
Марин я я правда не знал
Да ты ничего о ней не знаешь! кричу я, подхватывая Кристину на руки. Ни-че-го! Ты не отец. Ты жалкая пародия, представляющая лишь угрозу! Запомни это. И если еще раз приблизишься к Кристине если ты хоть раз посмеешь заговорить о ней или о Богдане Клянусь, я сотру тебя в порошок.
Он молчит.
И впервые за все годы в его глазах нет и намека на самоуверенность, лишь смутное отражение сомнения или, может быть, страха.
Глава 8
Слезы ярости и боли пеленой застилают глаза, но я грубо смахиваю их тыльной стороной ладони.
Мы должны уйти отсюда. Немедленно.
Кристина дрожит, обнимая меня за шею, и шепчет одними губами:
Мам я хочу домой
Сейчас, солнышко мы скоро уже будем дома, выдавливаю я, стараясь придать голосу хоть толику спокойствия. Внутри же меня всё клокочет.
Марина, стой! Я пожалуйста, подожди! Захар несется за нами по мраморной лестнице, и его шаги гулко отдаются в пустом холле. Я не хотел! Клянусь, я забыл Честно, просто вылетело из головы! Я же не со зла!
Я не оборачиваюсь. Молчу.
Его оправдания всего лишь пустой звук, жужжание надоедливой
мухи.
Но Захар не отступает, следуя за нами по пятам.
Мариш, я я виноват, да! Но я не хотел, пойми же! Ну что, меня теперь убить за это?
Я усмехаюсь. Глухо, зло, страшно даже для себя самой. Этот смешок полон отчаяния.
Убить тебя мало
Пап зачем ты дал мне это пирожное? вдруг произносит Кристина дрожащим голоском, наполненным неподдельной болью. Ты же знаешь, я не ем арахис должен был знать
Дочь смотрит на своего отца с таким упреком, что я почти физически ощущаю, как что-то надламывается в нем.
Захар краснеет, открывает рот, но слова застревают.
Мы уже почти у выхода, как вдруг дверь сама распахивается изнутри.
Я вздрагиваю, крепче прижимая к себе Кристину.
На пороге стоит девушка. Красивая. Стройная, ухоженная, с идеальной укладкой, но лицо Лицо опухшее от слез, глаза красные. Она выглядит потерянной и несчастной.
Мы с дочкой замираем, уставившись на нее.
Захар тоже застывает на середине лестницы, как вкопанный. Его рот приоткрывается от изумления.
Виола? выдыхает он глухо, с удивлением, с отчетливой нотой паники. Как как ты сюда вошла?!
В этот момент я слышу грохот собственного сердца. Оно колотится, как в клетке. А имя Виола звучит набатом в голове.
Это же та самая Виола. Та, которую я застала тогда с Захаром, в нашей квартире. На нашей постели.
Женщина, ради которой он разнес мою жизнь, отрекся от дочери.
И вот она здесь.
Двери были открыты, тихо бормочет она, глядя не на него, а на меня. Ее взгляд скользит по мне, по Кристине в моих руках, и в глубине ее глаз я вижу целый спектр эмоций: вину, боль, растерянность. Мне нужно поговорить. Наедине, если можно.
Проваливай ко всем чертям! рычит Захар, спускаясь на ступень ниже. Я тебе всё сказал!
Я моргаю. Смотрю на нее, затем медленно поворачиваю голову к нему. Но мой мозг отказывается складывать картинку.
Это же его женщина. Та, ради которой он всё бросил.
Почему он с ней так разговаривает? И почему она смотрит на него с такой мольбой?
Что? шепчу я. Проваливай? Это это же мать твоего сына, Захар. Ты что, с ума сошел?!
Захар обрывает меня взглядом.
Не начинай, Марин
Виола делает шаг вперед, и я вижу, как трясутся ее руки.
Между ними что-то явно надломилось. С треском. Необратимо.
Захар, пожалуйста, молит она надрывным шепотом. Это ты. Ты отец моего сына. Только ты. Тот тест он ошибся. Клянусь, я тебе никогда не изменяла! Это твой ребенок! Твой! Вернись к нам, прошу умоляю!
Она плачет настоящими, горючими слезами, умоляя его и совершенно не замечая меня и Кристину.
Ее мир сузился до этого человека, который смотрит на нее с холодным, брезгливым презрением.
Захару явно не по себе от этой сцены. Он бросает на нас быстрый, нервный взгляд.
Я сказал, проваливай! рявкает он, злость сочится сквозь каждое слово. Тест ДНК не ошибается! По анализам это не мой сын! Так что иди к тому, от кого нагуляла своего выродка, и не позорься здесь!
Он кричит так, что у меня звенит в ушах.
Виола всхлипывает, закрывая лицо руками.
Поверь мне, прошу! шепчет она.
В голове что-то щелкает. Пазл складывается.
О, Боже.
Так вот оно что.
Захар Он променял нас на нее. На эту женщину. Изменил мне. Предал.
А она предала уже его. Она наставила ему рога!
Ха!
И теперь его собственная сказка о новой семье и заветном наследнике дала трещину. И не просто трещину, а полетела в тартарары.