Георгий Николаевич снова сел за шахматы. От доски валил раскаленный пар, увидеть и ощутить который дано только посвященным. Не обращая внимания на угрозу коню. Малин дал шах ферзем и это было началом конца. Мысль Георгия Николаевича заметалась, как мышь на дне пустого ведра. Исхода нет, хоть бейся головой об эту доску.
М-да, увы, сказал Георгий Николаевич и уложил своего короля на бок.
Грустно улыбнулся, развел руками и, стараясь, чтобы прозвучало легко, без драмы, сказал:
Благодарю за удовольствие.
Но голос все-таки подломился посреди фразы, а когда укладывал фигурки в коробку, руки мелко дрожали, и глаза за очками едко увлажнились. Не хотелось жить.
Прохладная уличная тьма освежила пылающее лицо Георгия Николаевича. Но все равно было беспросветно горько. Он чувствовал страшную опустошенность. «Пятьдесят лет в общем это все, жизнь фактически кончилась. И проиграл я не потому, что не искушен в теории шахмат. Нет, не нужно обманывать себя, просто я не умен, плохо мыслю. И всегда был не умен, иначе поднялся бы выше, чем завсектором. Шахматы это тест, индикатор умственных способностей, от этого никуда не уйдешь, да. да». И тут еще вспомнилось, что звонила эта. совершенно не нужная ему толстомясая молодая дура, и он постановил для себя злобно и категорически, что нипочем не выйдет завтра на бульвар, пусть она провалится обратно туда, откуда явилась.
Желтеющий бульвар, влажный после ночного дождя, обсыхал в свеже-холодном утреннем воздухе. Тыквенного цвета осеннее солнце пряталось в листве деревьев. Просвеченные солнцем листья выглядели не плоскими, а объемными, словно маленькие дыньки. Казалось, в них бродит прозрачный сладкий сок.
Вознесенный на серый цоколь гранитный поэт, хмурясь, вглядывался шершавыми зрачками в осеннюю городскую даль. Ветер вычесывал из древесных крон совсем одряхлевшие листья, и тогда иллюзия их объемности пропадала, и они. плоские, будто вырезанные из желтой бумаги, планировали на крылатку поэта и. если не прилипали к темным каплям воды, то бесславно съезжали на землю и становились мусором.
Дуся, в шуршащем болоньевом плаще, сидела на скамье и поглядывала по сторонам. Ночь она промаялась на жесткой вокзальной скамье в зале ожидания Локти, бока, спина болели. В шесть утра она пошла в туалет, умылась, вытерлась носовым платком, причесалась,
купила ватрушку и стакан кофе в буфете, стоя позавтракала и пошла искать 42-й троллейбус. На бульваре она сидела с восьми.
Ровно в девять утра на бульваре появился Георгий Николаевич. Он бежал слева, из глубины бульвара к Дусе. На нем был синий трикотажный спортивный костюм с белой полосой на воротнике шестьдесят восемь рублей сорок копеек. На макушке прыгал помпон вязаной шапочки. Георгий Николаевич, ритмично дыша, приятно улыбнулся Дусе. Дуся встала ему навстречу и тоже улыбнулась.
Здравствуй, бросил на ходу Георгий Николаевич и, не останавливаясь около нее, прогарцевал дальше к памятнику.
Здравствуйте, ответила ему в спину Дуся.
Ему бежалось легко и упруго. Настроение восстановилось. Еще вчера вечером на подходе к дому Георгий Николаевич мысленно призвал на помощь спасательную команду в составе Гете, Толстого и Пастера. Великие старцы не подвели. Они до конца сохранили аппетит к жизни и мощную творческую потенцию, а Пастер, оправившись от паралича, даже сделал гениальные открытия в области прививок и иммунитета. Их пример, как всегда, ободрил и исцелил. А потом пришли в гости Вишневецкие, вместе посмотрели «Спартака» со шведами, пили чай и вино, ели бутерброды, уютно, утешно поболтали, и бодрый благополучный настрой вернулся к Георгию Николаевичу.
Он обогнул памятник и затрусил обратно.
Надолго в Москву? спросил он, пробегая мимо Дуси.
Завтра вечером домой. Она уже без улыбки поглядела в его подпрыгивающую, удаляющуюся спину.
Грамотно дыша (на четыре шага выдох, на два вдох), Георгий Николаевич трусил в глубь бульвара и, посмеиваясь про себя, думал, как решить эту внезапно возникшую веселую проблему.
Пожалуй, так пробежит еще кружок, вернется домой, примет душ, побреется, позавтракает и скажет жене, что идет на рынок за овощами. И он действительно отправится на рынок, но по дороге завернет с Дусей в кафе «Арфа», а тем временем откроется «Галантерея», он купит ей духи и распрощается. От того, что план сложился так ловко и четко, Георгию Николаевичу стало совсем хорошо и весело. На бегу он задрал голову вправо-вверх и помахал рукой жене она стояла на балконе десятого этажа, придерживая стеганый халат на груди, а свободной рукой махала в ответ Георгию Николаевичу. Даже на большом расстоянии было видно, что она нечесана и немолода. Жена ушла в комнату. Георгий Николаевич последний раз развернулся и побежал к памятнику.
Дуси не было ни на скамье, ни рядом. Нигде.
Но Дуся не провалилась сквозь землю. В это время она уже шагала по тротуару. Она шла на поиски магазина «Детский мир», чтобы купить там хорошие импортные гостинцы детям милиционера Гусева
ПОБЕГ
Ба! Дай поесть! сказала младшая из двух эксплуататорш Анастасии Дмитриевны, входя в комнату.