Купи маоженое, попросил Митька, указывая на белую палатку в начале бульвара.
Денег не взял. Ни одной копеечки.
А в камане?
В кармане ветер гуляет.
Какой ветей?
Слабый до умеренного, северо-западный, иногда порывистый, пять метров в секунду.
Такой диалог мог бы продолжаться до бесконечности, но тут один из шахматистов встал с огорченным лицом, взял портфель и ушел, а оставшийся сказал:
Ну, Тимофеич, садись, на победителя.
Степан Тимофеевич склонился над доской, усадив малыша за своей спиной. Но тот сполз на землю и отправился в самостоятельный поиск по бульвару. Вскоре между носом Степана Тимофеевича и гривкой деревянного коня на с-4 появилась детская ручонка с монетками медными и серебряными. Степан Тимофеевич удивленно отпрянул от доски.
Купи маоженое, сказал Митька.
Это откуда же такая прибыль?
Тети дали.
Какие тети?
Митька показал в сторону на другую скамью, где сидели две женщины при двух тучных хозяйственных сумках.
Что же ты им сказал?
Помогите бедному сиётке!
Кому кому? Селедке?
Бедному сиётке.
Сиротке! пояснил, хохоча, партнер Степана Тимофеевича. Ну, добытчика ты себе нашел!
Степан Тимофеевич встал, взял Митьку за руку и пошел к добрым тетям, одна из которых показывала другой красную кофту с болтающимся картонным ярлыком и возбужденно тыкала в ярлык пальцем.
Кто же тебя научил попрошайничать?
Баба Фиса.
А не баба Тася?
Баба Фиса.
Ну, дела, усмехнулся Степан Тимофеевич, подходя к тетям, которых в народе именуют хлестким словцом с неясной этимологией хабалки.
Вы бы, гражданочки, прежде чем милостыню подавать, поинтересовались, с кем ребенок на бульвар пришел, где живет, может быть, он заблудился
Что ж нам с него допрос сымать, что ли? огрызнулась одна из хабалок.
Степан Тимофеевич швырнул ей мелочь в подол и пошел прочь так ходко, что Митьке пришлось основательно поработать ножками, поспевая за дедом. А тому хотелось поскорее выяснить, что это за Фиса такая, научившая малыша черт знает чему.
Поднялись на третий этаж. Степан Тимофеевич звонил, звонил. Даже сильно постучал, никто не отворил
День похорон десятое октября, выдался непогожий, холодный, мокрый. Гроб от ворот катили на тележке по черной аллейке с прилипшими к асфальту рыжими листьями. Александр Григорьевич и Нина толкали медленно, чтобы не отставал Степан Тимофеевич, рядом с которым шла Мария Петровна. В это время к воротам подъехало такси, из него вышли Алина и Эличка. Эличка в длинном бордовом кожаном пальто, в сапогах с золотыми мысками. Мать и дочь вошли в кладбищенские ворота и осмотрелись. И тут Эличка заметила вдали Виноградских, они то появлялись, то скрывались за кустами, оградами и надгробьями. Чтобы скоротить путь опаздывать было неудобно на такое дело, Алина и Эличка сошли с аллейки и заспешили тропками между могилами. И угодили в глинистую грязь. У Элички обляпались сапоги, она взглянула вниз сокрушенно и чертыхнулась, дрыгнула ногой, как кошка лапкой, угодившей в лужу.
Наконец они все объединились,
и Алина со скорбным лицом даже приложила руку в лайковой перчатке к каталке, обозначая, что и она помогает везти. Александр Григорьевич с каменным лицом смотрел вперед, не замечая Алины. Но к самой могиле было не подъехать, надо было гроб снимать и тащить. Могилу только-только заканчивали рыть. Два мужика в серых ватниках и мятых кепках выбрасывали на лопатах рыжую и рассыпчатую, как порошок какао, землю в глубине она, очевидно, не промокла.
Алло! окликнул Александр Григорьевич.
Один мордастый, небритый отжался руками от края могилы, закинул ногу в грязном сапоге наверх, вылез весь, подал руку товарищу и легко вытащил отработанная процедура. Тот тоже был в сапогах, но постройнее, помоложе. Откуда-то у них в руках появилась серая толстая веревка, как лассо. Когда продели веревку под гроб, подняли вдвоем, натужась, потащили гроб с каталки. Эличка посмотрела на лицо молодого двойник Толика.
Разворачивай, разворачивай, приказал молодой напарнику. И голос у него был, как у Толика.
Кровь отлила от лица Элички, в груди похолодело, она схватилась за рукав матери. Алина с удивлением посмотрела на дочку не подозревала в ней такой впечатлительности. Хотя ведь девчонка впервые на похоронах на похороны отца ее не взяли.
У вас нет седуксена или чего-нибудь такого? обратилась Алина к Марии Петровне не без внутреннего удовольствия: пусть Виноградские не считают их бесчувственными видите, как ребенок переживает смерть любимой, хоть и взбалмошной бабушки.
Нет, к сожалению.
Нинка подошла к бывшей подруге.
Что с тобой? Тебе плохо? Дай пульс пощупаю.
Эличка отдернула руку.
Могильщики тактично отошли в сторонку, оперлись на черенки лопат, давая паузу для прощания. Толик скользнул взглядом по Нинке, не узнал, потом перевел глаза на Эличку и весь выпрямился от удивления. Прочтя в ее встречном взгляде вопрос и потрясение, он подошел, взял жесткими пальцами за локоть и отвел в сторону:
Ну и что! Все нормально. Выше нос и хвост морковкой! Завтра в «Космосе» помянем. Завязано?
Их беседа отвлекла общее внимание от гроба. Нинка вдруг догадалась и шепнула матери, та презрительно усмехнулась и пожала плечами от этих современных мещан можно всего ожидать.