Так Анастасия Дмитриевна познакомилась
с одиноким вдовцом, владельцем однокомнатной квартиры на первом этаже Степаном Тимофеичем, и установилось между ними взаимопонимание, а потом и дружба. Говорили они про давление, про ишимию, радикулит, делились опытом борьбы с недугами и прониклись взаимной симпатией.
А вы вообще-то откуда знаете, что у вас давление? спросил как-то во дворе на скамейке Степан Тимофеевич.
Чувствую.
Чувства обманчивы. Пойдемте ко мне я вам померяю, а вы мне.
Я не умею, сказала Анастасия Дмитриевна и покраснела от того, что мужчина пригласил ее в гости.
Пойдемте, пойдемте, я вас научу.
Дома Степан Тимофеевич достал из шкафа длинный пластмассовый пенал с аппаратом Рива-Рочи, фонендоскоп и предложил:
Но только вот что, давайте не просто будем мерить, а сыграем со счетом, а?
Это зачем же?
«Что наша жизнь? Игра!» пропел Степан Тимофеевич басом и закашлялся. Уняв кашель, развил мысль: Игру надо находить повсюду, особенно в нашем возрасте, когда развлечений уже маловато. Так вот, объясняю правила игры. У кого давление выше, тот, значит, проиграл и платит штраф по копейке за очко тому, у кого меньше.
Ну, это несправедливо, возразила, улыбаясь, Анастасия Петровна. Мало беды, что давление поднялось, так еще плати. Нет, надо наоборот у кого меньше цифры, тот платит более больному на раунатин.
Нет, нет, нет, уперся Степан Тимофеевич. это будет не игра, а какая то жалкая благотворительность! Именно штрафовать за гипертонию, чтобы лучше следил человек за своим здоровьем. Так, внимание, на старт! Сначала я вам, уважаемая Анастасия Дмитриевна! Снимайте вашу кофточку.
Ну, вы выдумщик, Степан Тимофеевич! сказала Анастасия Дмитриевна и заголила руку, сдвинув вверх рукав кофты.
Можете перейти на ты и называть меня Степа, сказал старик, начиная фукать грушей. Померить друг другу давление в нашем возрасте все равно, что в молодости, сами понимаете
Выпить на брудершафт, подсказала Анастасия Дмитриевна.
Вот именно. У вас, милейшая, сто девяносто на сто десять. Боюсь, что с вас причитается. Ну, теперь вы мне. Значит, когда краник откроете, услышите тук-тук-тук. Так вот первый тук это верх, а последний низ. Усвоили?
Он снял пиджак, повесил его на стул и закатал рукав ковбойки Анастасия Дмитриевна с помощью Степана Тимофеевича обмотала ему руку черным прорезиненным манжетом, застегнула на крючок. Он помог ей приладить к ушам фонендоскоп и приложить мембрану к его руке у локтя.
Ну, дальше сама! Поехали! благословил Степан Тимофеевич.
У него оказалось сто шестьдесят на девяносто пять.
Так, гражданка Тася! С вас сорок пять копеек. Если такое безобразие будет продолжаться десять дней, как раз наберется на пузырек столичной, и я сопьюсь. Так что лучше лечитесь, если вам моя жизнь дорога.
Он встал, принес две белые таблетки и две рюмки с водой. Анастасия Дмитриевна подозрительно понюхала рюмку.
Ну, по таблеточке адельфана за здоровье прекрасных дам! провозгласил старик. Можно даже чокнуться. Понеслись!
Они проглотили по таблетке.
После выпивки полагаются танцы, если память мне не изменяет. Прошу вас! сказал раздухарившийся, неугомонный Степан Тимофеевич.
Ну, что вы, Степан Тимофеевич, какие там танцы?
Во-первых, я Степа вы забыли? А во-вторых, для тонуса немного можно и даже нужно.
Он склонился перед нею в почтительном поклоне, но в то же время довольно решительно потянул ее за локоть со стула. Анастасия Дмитриевна подчинилась. Не отпуская одной рукой партнершу, старик другой дотянулся до трехпрограммного приемника «Аврора» и нажал какую-то кнопочку. Послышался довольный голос диктора: «завершили безотвальную вспашку на четыре дня раньше графика»
Эх, черт, обычно по «Маяку» в это время музыка, огорчился Степан Тимофеевич и нажал другую кнопочку. Послышался фортепьянный концерт.
А ну их! Мы лучше сами, по методу самообслуживания, сказал Степан Тимофеевич, запел басом: «Чайка смело пролетела над седой волной» и повел Анастасию Дмитриевну в вальсе.
Как там дальше? спросил он танцуя.
«Окунулась и вернулась, вьется надо мной», напела, смущаясь, Анастасия Дмитриевна.
«Я страдаю, ожидаю. с энтузиазмом подхватил, вспомнив, Степан Тимофеевич, и радуясь, что можно танцевать дальше, друга своего, пусть он любит, не забудет» Как дальше?
«Больше ничего», ответила Анастасия Дмитриевна и села на стул, тяжело дыша.
Почему это «больше ничего?» Что значит «больше ничего»? Там еще длинная песня.
Это слова такие «пусть
он любит, не забудет, больше ничего!»
Странно, не верю. Ну, ладно, давайте чай пить с пряниками.
В цветнике под окном Степана Тимофеевича распускались хризантемы гордость старика, он вырастил их по книжке, впервые в жизни. Однажды, идя с Митькой из булочной, Анастасия Дмитриевна проходила мимо винного магазина. Около двери слонялся алкаш, предлагая прохожим букет хризантем. Бабушка обеспокоенно посмотрела на букет, а когда вошли во двор, глянула на цветник. На месте хризантем низкие зеленые пеньки. Бабушка с Митькой зашла к старику, прикидывая, как сообщить помягче.
Степан Тимофеевич, не знаю, как уж сказать тебе. Беда