верх садизма. Я и так, кажется, чуть переборщил с представлением. Поэтому я сказал с самым что ни на есть наивным видом:
Но ты сама виновата, мама!
В чём я виновата перед тобой, сын? подняла на меня заплаканные глаза Надежда Петровна.
Ты обещала найти мне невесту, познакомить с хорошими девушками, сказал я простодушно, а сколько мне ждать можно. Вот и нашел Зину.
Надежда Петровна подняла на меня глаза, и взгляд её сверкнули триумфом.
Глава 3
Из выпивки я отбраковал всё лишнее, незачем на природу все эти ликёры и портвейны тащить, баловство это. Взяли только водку. Но много. И заодно захватили пару ящиков пива.
Сидели хорошо, душевно.
Кроме нас с Козляткиным, присутствовали высокие гости: два режиссёра из Югославии, Франце Штиглиц и Йоже Гале, и два каких-то негра в пёстрых платьях и бусах. Имена у них были зубодробильными, я, как ни пытался запомнить, но не получалось. Насколько я понял, гости были из Либерии, и с ними нам нужно было установить дружеские и дипломатические отношения. Кроме того, был ещё человек, в штатском, конечно же, но военная выправка прямо таки чувствовалась. Он представился как Иван Иванов. И он же переводил неграм. Штиглиц и Гале изъяснялись на русском, хоть и корявенько.
Но главное, за столом был человек, с которым мне нужно наладить контакт: Большаков Иван Григорьевич, Министр кинематографии СССР.
Его водитель и ассистент, Володя, как ни ломался, а за стол мы его таки затащили, и сейчас он тоже стал душа человек. А ведь поначалу показался таким чопорным сухарём.
Муля, скажи тост, чуть заплетающимся языком предложил Козляткин и многозначительно подмигнул мне.
Я глянул на гостей, у всех ли налито, и сказал:
За кинематограф!
Выпили, вкусно закусили маринованными хрустящими груздями и огурчиками.
Вот за что я тебя уважаю, Муля, что ты короткие тосты говоришь, усмехнулся Иван Григорьевич, щедро накладывая ложкой икру на блин.
Он уже изрядно расслабился и тоже стал почти своим в доску. Хотя дистанцию, конечно же, сохранял. Но ничего, не всё сразу.
Муля у нас ещё и комсорг, ни к селу, ни к городу брякнул Козляткин и потянулся за прозрачным ломтиком пропахшего чесноком сала.
А я понял, что нужно менять тему, и сказал:
Там баня поспела. Давайте ещё по одной, и в баню.
Возражений не последовало.
Мы бахнули ещё, и пошли париться. Иван Иванов тщетно старался объяснить неграм, куда мы идём и с какой целью.
Но зачем? на ломанном английском пытался выяснить дальнейший график отдыха толстогубый курчавый негр, мы сегодня уже мылись. В гостинице. С мылом даже. Много воды истратили.
Это баня, силился донести эту простую истину до непонятливого сына солнечной Либерии Иван Иванов, понимаешь, баня, парилка, пар
У нас в пустыне Намиб парилка, задумчиво сообщил второй негр, помоложе и с длинными то ли косицами, то ли дредами, мы там всегда паримся.
Ну, вот, обрадовался Иван Иванов и аккуратно подтолкнул негров по направлению к бане.
Гостей пропустили вперёд, а я чуть задержался. Хотел спросить у Митрича по поводу шашлыков (после бани всегда есть охота, особенно если пар удался правильный, крепкий).
Слушай, Муля, задумчиво сказал Митрич, который как раз подошел с охапкой дров, ты представляешь, я, сколько здесь работаю, сколько народа перепарил, а до сих пор жопу живого негра и не видел. Говорят, жопы у них розовые, как и ладони?
Все мечты когда-нибудь обязательно сбываются, философски ответил я и вошел в парилку.
Парилка была правильная, раскалённая так, что вода, только попав на камешки, с тихим шипением испарялась практически моментально. Все сразу полезли на полки. На полу стояли две кадушки с запаренными вениками. В одной берёзовые, в другой дубовые.
Я вытащил один, дубовый, взмахнул, хорош, чертяка.
Я ещё в веники, между ветками, стебли зверобоя и полыни кладу, похвастался Митрич.
Иван Иванов сразу напрягся.
Они, когда распариваются, изумительный запах дают. И для тела хорошо, и от ревматизма, говорят, помогает.
Иван Иванов
расслабился и замер на полке, полуприкрыв глаза и истекая обильным потом.
От ревматизма, моя бабка в веники высушенные стебли крапивы добавляла, сказал Козляткин, очень хорошо оздаравливает, кстати.
Так они же жгутся, не поверил Володя, крапива-то.
Так сушеная же, с чего ей жечься? хмыкнул Большаков и полез на самую верхнюю полку, поддайте там парку.
Митрич плеснул из туеска на каменку густо пахнуло горячим хлебным духом, аж в зобу дыхание спёрло, до слёз.
У-ух! Кр-расота!
Большаков с наслаждением вытянулся на самой верхней полке, закрыл глаза. Володя порывался его парить веником, но тот отмахнулся: рано ещё, пусть тело сперва как следует распарится. Франце Штиглиц и Йоже Гале примостились на нижней полке, опустили головы под пар, слабаки. Иван Иванов парную явно уважал: сел тоже высоко, но так, чтобы контролировать сразу всех. Негры сидели, нахохлившись, и явно кайфа от парной не понимали. Они даже не вспотели ни капельки, привычные.
Подвинься, Муля, рядом со мной на полку плюхнулся умиротворённый Козляткин, и аж застонал от удовольствия, но всё же спросил, дальше всё по плану?
Я кивнул, не произнося ни слова.