Похоже, приходила, ответила Надежда Сергеевна. Вечером кто-то, слышу, ключом дотронулся до замка и будто током ударили! Ключ упал, зазвенел по лестнице, а эта тварь как завоет, как закричит! Голос и не понять, женский или мужской. Только и разобрала я: «Ну ты ещё поплачешь, я ещё вернусь!..» Потом прошумело, прогремело, будто по лестнице кто-то кубарем скатился. И всё. Больше ничего не было. Никто не стучался, не приходил. Мне кажется, она это была.
Она, кто же ещё, согласилась Александра Петровна.
Грехов у обеих набралась тьма тьмущая. Зато когда отец Филофей прочитал разрешительную молитву, до чего же легко стало Надежде Сергеевне! Так легко, что она испугалась, взмолилась про себя: «Господи, не допусти взлететь в храме Божием! Я и так от гордыни никак не избавлюсь. А тогда совсем погибну!»
И не взлетела. Но необыкновенная лёгкость весь день ощущалась в теле.
Александра Петровна потом призналась, что тоже чувствует себя так, словно скинула с плеч тяжеленную ношу. Даже тоска по пропавшей дочери целый день не терзала душу. Было только тихое смирение перед святой волей Божией и вера в то, что все испытания Господь посылает во спасение.
На Литургии обе причастились и впервые поняли, что значит: Животворящие Святые Тайны. Каждая жилочка запульсировала горячим биением, каждая клеточка в теле наполнилась неведомой радостной силой. Будто и не было ночи без сна обе женщины стояли помолодевшие, свежие, глаза сияли кротким светом. Глядя на них, вряд ли кто-то поверил бы, что эти женщины пришли в храм с великим горем. Скорее уж можно бы подумать, что в их жизни случилось нечто такое радостное, за что и благодарят они Бога с непроливающимися слезинками на лучащихся счастьем глазах.
А после Литургии отец Филофей подозвал их:
Вот что, сестрицы, вам бы сейчас на пару недель поехать трудницами в монастырь! И помолились бы, и потрудились. И благодать сохранили бы нерастраченной.
Как же, нерешительно возразила Александра Петровна, а если наши доченьки вернутся
Чада милые, не ждите так скоро Божией милости, вздохнул священник. Это только маги обещают: мол, взмахну волшебной палочкой, и всё сразу сбудется. За деток молиться кровь проливать! Ну а если и вернутся они раньше вашего, неужели Господь Сам не устроит всё по Своей благости! Он ведь ваших дочек любит так, как сами вы никогда не любили!
Поедем? переглянулись подруги. Поедем!..
Вот и славно, обрадовался батюшка. Через полчаса от нашей церкви повезут на автобусе вещи в один дальний и тихий монастырь. О нём мало кто слыхал: ни особых святынь, ни великих старцев, к которым
едут со всей России и из-за рубежа. Небогато живут: свет отключен за неуплату, газ и того раньше отрезали. Зато от молитвы в нём ничто не отвлекает. Батюшка там хоть некнижный, да сердцем чистый. И матушка настоятельница, монахиня Илария, ему под стать. Коли захотите отличить её среди сестёр ищите самую смиренную, не ошибётесь.
По молитвам батюшки Филофея все мирские хлопоты легко уладились в эти полчаса до отъезда.
Надежда Сергеевна переживала, как же успеть ей передать на работу заявление на отпуск и вдруг прямо у дверей храма столкнулась со своей начальницей. Та, оказывается, решила заехать, поставить свечку к иконе Сергия Радонежского: прошлый учебный год сын окончил на одни тройки Услыхав, что у Надежды Сергеевны проблемы с дочерью, не стала и спрашивать, какие молча подписала заявление этим же числом и забрала с собой, чтобы отдать в приказ.
И Александре Петровне не пришлось долго объяснять по телефону мужу, зачем уезжает на две недели в монастырь.
Езжай, молись, со вздохом отозвался Михаил Дементьевич. А про себя добавил: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало»
И через несколько минут женщины поехали в тот дальний монастырь, куда не возят паломников, не приезжают иностранные туристы, зато благое безмолвие само нисходит на уста, а в сердце каждый стук сплетается с непрестанной молитвой. И каждое слово в ней имеет свой цвет и вес, каждое озарено глубоким смыслом.
Вроде и не останавливаешься, чтобы размыслить, что сие значит: Господи, что Иисусе, а как-то само собой понятно, что: Господь значит Господин всего мира и всей моей жизни, Иисусе Спасителю, и это вовсе не дательный, а неведомый прежде звательный падеж И так за несколько мгновений каждое слово молитвы легко произнесётся, да в то же время и озарится, высветится во всей неотмирной своей красоте и глубине.
Правда, так вот в нераздельном слиянии ума и сердца пошла Иисусова молитва лишь к концу второй недели. Когда руки огрубели от мозолей, а ноги вечерами гудели громче колокола. Когда батюшка Никандр уже не спрашивал, читали ли они нынче Евангелие, а матушка Илария собственноручно вышила обеим в подарок по красивой закладке для Псалтири.
И когда послушница Феодосия с тихой печалью сказала: «Сестрицы, поспешите на трапезу: пришел автобус, и матушка благословляет вас ехать», Надежда и Александра не смогли удержать слёз. Уже уезжать!..
А матушка вышла проводить их не в обычной плохонькой своей одежде, а в праздничном облачении, с наперсным крестом и посохом.