Не возьмете ли, говорит им Иван-царевич, меня с собой? За провоз я вам ничего не заплачу, а буду дорогой сказки сказывать, так вам и дороги заметить будет некогда». Согласились корабельщики, поплыли по морю-окияну, проплыли Бузайский остров, Иван-царевич им сказки сказывает, а ладья плывёт да плывёт. Вдруг, откуда ни возьмись, налетела буря, зашумела гроза, затрещала ладья.
Ахти, закричали корабельщики, мы краснобая заслушались, а невдомёк нам, что приплыли мы на окиянскую пучину! Делать нечего надобно Морскому Чуду дань платить кидайте жребий: он виноватого сыщет!
Кинули жребий, и упал он на Ивана-царевича.
Делать, братцы, нечего, сказал Иван-царевич, за хлеб-соль спасибо, прощайте, да не поминайте лихом!
Взял он с собой сапоги-самоходы скатёрку-хлебосолку, шапочку-невидимку да гусли-самогуды; раскачали его доброго молодца и бросили в окиянскую пучину. Стихло море, поплыла ладья, а Иван-царевич пошёл, как ключ, ко дну, и прямо стал на ноги в чертогах Морского Чуда, предиковинных, преузорчатых! Сидит Морское Чудо, а подле него царевна Безцена, и говорит Чудо Морское: «Вот, давно не ел я свежего мяса, а оно и само мне в руки идет, здорово, приятель! Поди-ка сюда, я посмотрю, с которого конца начать тебя!»
Тут Иван-царевич начал говорить, что он брат царевне Безцене, и что так у добрых не водится, людьми не обедают.
Вот ещё, закричало Морское Чудо, в чужую обитель со своим уставом пришёл!
Видит Иван-царевич, что быть худу, взял гусли-самогуды и как заиграл заунывную, так Чудо Морское разрюмилось , вздыхать стало, словно кузнечными мехами дует, плачет, охает, словно иголку съело; а тут как приударит Иван-царевич «Чарочки по столику похаживают» так не только что другое, и чертоги-то его сами подбоченились, да плясать пустились; а Чудо-Морское, как пошло в присядку, так и не унять ногами топает, пальцами щёлкает, глазами хлопает, а рожей такие штуки корчит, что рыбы смотреть сбежались, хохочут-помирают. Понатешилось Чудо-Морское.
Ну, говорит, такого молодца грешно есть! Оставайся, живи у нас, садись, гость будешь. Эй, вы, сельди, щуки, лещ, окуни! Подавайте на стол, кормите, поите, дорогого гостя».
Сели Иван-царевич, царевна Безцена и Чудо Морское, пили, ели, прохлаждались. Кит перед ними немецкую пляску сплясал, сельди хором песни пели, а караси на разных инструментах играли. После обеда Чудо Морское задремало, а царевна Безцена говорит: «Брат мой возлюбленный! Рада я тебе, дорогому гостю; а все же уходи поскорее. Проснётся Чудо Морское, съест оно тебя, если под лихой час придётся!»
Скажи мне, сестра любезная, отвечал Иван-царевич, как мне сестру нашу Неоцену от Чуда Лесного, а тебя от Чуда Морского избавить?
Если хочешь, так можешь счастья отведать, да только плохо верится. Есть тут за морем-окияном царство великое; а царит в нём не царь, а царица по названию Царь-девица. Если ты к ней в царство проберёшься, в её заповедные сады войдёшь, то Царь-девица тебе супругой будет, и только она может нас освободить и к отцу к матери воротить. Да только та беда стража у неё строгая, никому на берег выйти не дают пушками уставлено, копьями утыкано, и на каждом копье по голове воткнуто и все головки тех молодцов, что к Царь-девице свататься приезжали. Бывали цари, царевичи, короли, королевичи, сильные могучие богатыри, и с войском приходили, и с кораблями приплывали, да ничего сделать не могли: все на копья угодили!
Вот, говорит Иван-царевич, есть чего бояться! Страшна гроза небесная, да велика и милость Божия. Ты скажи только, как мне до царства Царь-девицы добраться?
Добраться туда мудрёное ли дело? Дам я тебе моего любимого осетра; садись на него и поезжай, а дорогу показывать поплывёт перед вами мой скороход, стерлядь носатая.
Простились брат с сестрой, сел Иван-царевич на осетра, погоняет, а стерлядь вперед плывёт, путь показывает. Раки встречаются, Ивану-царевичу усами честь отдают, в барабаны клещами бьют, а мелкую рыбу с дороги гонят.
По морю не то, что посуху: нет ни пенька, ни задоринки, дорога гладкая: катись, что по маслу! Катит Иван-царевич, надел шапочку-невидимку, смотрит, что сторожа Царь-девицы глаза таращат, вдаль глядят, а под носом ничего не видят, а сами мечи точат, стрелы острят. А Иван-царевич к берегу подъехал, осётр его к пристани причалил, поклонился, на водку попросил, и вышел на берег Иван-царевич, мимо сторожей прошёл, не поклонился, в заповедные сады вошёл, словно хозяин; ходит, расхаживает, любуется, ест яблоки наливчатые
Вот ждёт-пождёт Иван-царевич, видит, что прилетели к пруду двенадцать белых голубиц, ударились о землю и стали двенадцать девиц, таких прекрасных, как звёзды небесные, и таких дородных, что кровь с молоком! Между ними Царь-девица павой ходит и говорит: «Подруги мои любезные! Жарко стало видите, как солнышко горячо печёт! Станем мы купаться, нас здесь лихой глаз не сглазит. Стоит у меня по берегу такая крепкая стража, что и муха мимо неё не проскочит».
Муха не проскочит? Так вот же и проскочила! сказал Иван-царевич, снял шапку-невидимку, и низко Царь-девице поклонился.