Ко мне снова вернулось хорошее настроение. И Костя Малинин опять стал весёлый-превесёлый.
А здорово ты его чеб-чеб-бурахнул! сказал Костя, выгребая из травы зёрнышко овса.
У меня даже слюнки потекли от одного вида аппетитных овсинок. Я поточил клюв о камешек и ещё крепче зажал зёрнышко лапой. Сейчас я эту овсинку раздолблю и съем Сейчас!
Кошка! услышал я за спиной отчаянный голос Кости Малинина и обернулся
Событие двенадцатое Кошка Муська хочет меня съесть
Кошка! Сзади тебя кошка!
Я повернул голову в другую сторону. От мусорного сарая ко мне действительно приближалась кошка, обыкновенная кошка. Только я никак не мог понять, что было в этом ужасного и почему Костя устраивает такую панику, как будто на дворе появился тигр. Просто псих какой-то этот Малинин! Если бы я знал, что он будет таким нервным воробьём, я бы ни за что с ним не связывался.
Юр-чик! Скорей улетай! продолжал метаться на ветке Костя Малинин.
Кошка подошла поближе и остановилась. Я бочком подскочил к ней. И в этой незнакомой кошке сразу же узнал любимую мамину кошку Муську. Когда я ещё сидел на лавочке как человек, она спрыгнула с подоконника, подошла ко мне и стала тереться о мою ногу, а я её прогнал, чтобы она не мешала мне думать.
Здорово, Муська! чирикнул я обрадованно. Чу-чу-чу-ешь, кто я такой, или нет?.. Ты что, не узнаёшь своего хозяина, что ли?.. Да ты не бойся, подойди поближе, я тебя не съем! Это же я! Вот чу-чу-дачка! А вон на дереве Костя Малинин. Тоже не узнаёшь? Костя, не бойся, лети сюда! Это наша Муська!
Ты с ума сошёл! снова затрещал на акации Малинин. Она же тебя съест!
Меня? Своего хозяина? Это ты с ума сошёл!
Не успел я закончить фразу, как сзади на меня обрушилось что-то урчащее, тяжёлое и подмяло под себя. «Муська!» успел подумать я и рванулся изо всех сил в сторону и вверх по направлению к акации, на ветках которой продолжал чокать и трещать Малинин. Я летел, как камень из рогатки. Я чуть не сбил с дерева своего лучшего друга. Хорошо, что он удержался. Тем временем я тоже успел зацепиться за ветку. С ветки акации я взглянул вниз. Муська водила хвостом по траве, продолжая урчать.
В воздухе медленно, как рыбки в аквариуме, плавали
выдранные из моего бока маленькие пёрышки.
Полу-чи-чил! Полу-чи-чил! продолжал злорадно трещать Костя Малинин.
Ниче-че-го не понимаю, чирикнул я. Такая знакомая кошка Можно сказать, родная
«Родная, знакомая» Скажи спасибо, что вывернулся
Баранкин перед кошками никогда не отступал!
Храбрый какой! Расчи-чи-рикался: «Иди сюда, я тебя не съем, чу-дач-ка!» Сам чу-чу-дак! Ты забыл, что ли, что кошки едят ворбьёв?
Да нет, сказал я, просто я ещё не привык к тому, что я воробей!
«Не привык»! А почему же я сразу привык? сказал Костя и добавил: Вот съела бы тебя твоя родная Муська, что бы я твоей матери сказал?
Я представил на секунду, что было бы, если бы мне действительно не удалось вырваться из Муськиных лап, и мне стало не по себе. Откровенно говоря, я просто испугался, хотя опасность миновала и бояться было уже нечего, но перья у меня всё равно зашевелились и встали дыбом.
Что это с тобой? спросил меня Костя. Ты какой-то чу-чу-чумовой!
Да так Жарко! сказал я, обмахиваясь одним крылом.
Костя опять начал ругать меня, а я взял и сунул голову под крыло, но в это время кто-то ткнул меня чем-то острым в бок
Событие тринадцатое О чём чирикают бабушки
Ты, птен-чик желторотый, сказал мне старый воробей, я тут всё время за тобой с берёзы наблюдал. Ты что, вообще дура-чок-чок-чок или только притворяешься?
А что вам от меня надо?
Ты не груби старшим.
Я не грублю. Это у меня такой голос.
Чтобы отвязаться от старика, я снова спрятал голову под крыло, но старик опять пребольно клюнул меня в шею.
Слушай, когда с тобой разговаривают старшие! Чти взрослых! Чти-чти-чти! Не чуф-чуф не чуфырься!
А я не чу-фырюсь!
А что это ты про кошек чирикал? Какие могут быть у воробья знакомые кошки? Ах вы, птен-птен-птенчики! И чему только учат вас родители?
Старик закатил глаза и стал чирикать о том, какие в его времена были прилежные и послушные воробьята, какие они все были умные, как они не чуфырились, а теперь все чуфырятся.
Стоило превращаться в воробьёв, чтобы выслушивать эту чеп-чеп-чепуховую нотацию. Да у нас по вечерам старухи как усядутся вместе на лавочке, только об этом и чирикают, то есть разговаривают.
Вы чьи дети? Чьи вы? Чьи вы? спросил меня старик.
Ничьи! Ничьи! сказал я, срываясь с ветки.
«Чуфырься, не чуфырься»! сказал Костя, работая крыльями. Чок-чок-чокнутый какой-то!
Мы закружились над нашим двором, выбирая дерево, не занятое воробьями. Хотя я и сам был воробей, но мне почему-то вдруг захотелось держаться от них подальше. Знакомство с бесхвостым и со стариком произвело на меня не совсем приятное впечатление. А больше всего меня расстраивало вот что: с той минуты, как мы превратились с Костей в воробьёв, прошло, наверное, уже полчаса, а наша воробьиная жизнь всё как-то не налаживалась, и вообще всё шло совсем не так, как я ожидал. Время идёт Завтра, между прочим, снова в школу
Косте Малинину я, конечно, ничего не сказал. В конце концов, впереди ещё целый день жизнь наладится, и всё будет хорошо. Главное, но надо отчаиваться и терять надежду.