Смеётся! На похоронах собственного отца! Хоть изобразил бы скорбь. Хоть кто-нибудь из них. Ни жена, ни сыновья Эстро даже не пытаются.
Моего локтя кто-то касается, и я вздрагиваю.
Давайте подвезу, лейрима Наталина.
Душеприказчик Эстро, лейр Стрен, подталкивает меня к выходу из прощального сада. Я поворачиваюсь к зданию крематория, где из трубы уже вьётся дымок, и меня начинает тошнить от этого зрелища.
Дождь припускает сильнее, и лейр Стрен почти бегом спешит к своей крытой повозке, помогает забраться внутрь и устроиться на узком сидении. Кучер стегает лошадей, и повозка медленно выезжает на дорогу. Раскаты грома заглушают стук колёс по мостовой. Мимо плывут городские дома, но я почти ничего не вижу и из-за дождя, и из-за слёз.
Путь до дома проходит в молчании. Лейр Стрен так любезен, что не начинает пустую беседу. Ни к чему. Но на прощание, помогая мне выйти, он говорит:
Не забудьте, завтра я оглашу завещание. Хоть вы и не родная дочь шесу Эстро, но вам следует быть.
Я вытираю слёзы, не хочу, чтоб Марраши их видели, и дёргаю за ручку двери. Но она заперта ещё одна издёвка от Идаелиры и мне приходится стучаться.
Открывает Карвин. Поговорить с ним у меня ещё не было возможности. Вечером я пряталась ото всех, утром сразу уехала в прощальный сад хлопотать о церемонии. Карвин не спешит пустить меня внутрь, заставляет мокнуть под дождём.
Я ещё никогда так не унижался, чтоб самому двери открывать. Отец мог бы и озаботиться прислугой.
Я не удостаиваю его ответом, проскальзываю мимо и стряхиваю капли с голых рук.
Мне пришлось ночевать с братцем в одной комнате, продолжает Карвин, разворачиваясь ко мне, а он, как ты успела узнать, личность неприятная.
Карвин похож и на мать, и на брата, но выглядит внушительнее и серьёзнее. И этим чуть напоминает отца.
Какая жалость, что вам тут так не нравится. Вы вольны уехать в любую минуту. Я буду скучать!
Я улыбаюсь во все зубы и наигранно хлопаю ресницами.
Карвин прислоняется к стене и заправляет большие пальцы рук в карманы сюртука, сшитого из хорошей дорогой ткани. На шёлковом платке, завязанном на шее замысловатым бантом, поблёскивает золотая булавка.
Какое пренебрежение к хозяину, Наталина.
Хозяину? Ты мне не хозяин!
После смерти отца я глава семьи. Карвин щурит серые, как у матери, глаза. Завтра Стрен вскроет завещание, и ты останешься ни с чем. Но возможно, я буду столь добр, что разрешу тебе задержаться в этом доме. Взамен будешь мыть полы да стирать бельё. Ума не приложу, почему отец до этого не додумался. Трудиться будешь за еду и кров, заработка ты не заслужила: и так больше года жила на шее у отца. Пора отрабатывать своё содержание. Кстати, можешь уже приступать к обязанностям. Грязное бельё найдёшь в спальнях. Поработаешь пару месяцев, а я посмотрю, стоит тебя здесь держать или нет.
От его слов меня берёт оторопь.
Какой жалостливый хозяин нашёлся! Я всплёскиваю руками и иду к лестнице. Сердце от переживаний не болит?
Зря ты так, Наталина. Подумай ещё раз. Я делаю тебе хорошее разумное предложение, слышу за спиной недовольный голос Карвина.
За кров и еду работают только собаки! Я поднимаюсь по лестнице, всем видом показывая, что разговор окончен.
Глава 4 полтора года назад
Мелкий ухмыляется, бодает меня в живот головой, и я охаю от боли. Сколько раз жаловалась тёте, но в ответ слышу только «он же маленький». А маленькому уже одиннадцатый год, он всё прекрасно понимает, ему просто нравится меня изводить.
Пришла? из кухни в коридор выходит тётя. Дался тебе этот кружок, шастаешь непонятно где. Наташа, кому нужны эти твои мягкие игрушки да вышивки?
Опять. Не «поздравляю, Наташа», не «с днём рождения», а «шастаешь непонятно где». А занятия в «Рукодельнице» отдушина для меня, когда после школы не надо идти домой, а можно посидеть в тишине и спокойствии в окружении тряпичных зайчиков и мишек.
Я мою руки, пытаясь отогреть их в тёплой воде. Ещё в начале осени потеряла перчатки, а попросить купить новые побоялась. Это ж сколько упрёков придётся снести? Может быть, к Наде обратиться. Хотя нет, не даст, ещё и тёте наябедничает.
Тётя возится на кухне, режет овощи в салат, а в сковородке тушит курицу с картошкой. Но не успеваю я обрадоваться тому, что, кажется, для меня будет праздник, как тётя говорит:
Звонили из опеки, спрашивали, как у тебя дела и как планируем отмечать. День рождения у тебя, а возиться должна я! Чёрт бы побрал эту опеку с профилактической работой. Теперь придётся справлять, чтоб потом отчитаться. Она сердито стучит по разделочной доске ножом. Вот не нагуляла бы тебя Лизка, как знать, какая жизнь бы у неё сейчас была.
Будто я виновата, что на свет появилась, говорю я, сажусь и запихиваю озябшие ладони под бёдра.
Ты не ты, а вот не было бы тебя у матери, глядишь, она бы и замуж выскочила. А так всё ждала этого дуралея залётного, папашу твоего. А он обрюхатил да свалил за бугор, поминай как звали. Только подарочек в виде тебя и оставил.
Я молчу: возразить особо нечего. Отца я никогда не видела, а мама почти ничего не говорила, я слишком мала была, чтоб понимать все эти взрослые сложности. А когда мама разбилась, спрашивать стало не у кого, и все ниточки окончательно потерялись.