БАННАЯ СТАРОСТА, ПУСТИ В БАНЮ ПОПАРИТЬСЯ!Рассказы о баннике
97. У моего двоюродного брата в бане черти мылись. Давно это было. Вот налили горячей воды, взяли веник и давай париться. Он из клуба шел, услышал, что гремит в бане что-то, заглянул, а там такие волосатые с хвостами. Он испугался и убежал. Потом пришли в баню, а в тазике вода и веник чуть живой. (114)
98. Женщина одна рассказывала. Пошла она как-то в баню взять что-то. Подходит к бане, а она ночью шла-то, и чует, что она горячая вроде. Приоткрыла дверь, а оттуда пар валит, и будто вениками хлешшутся. Закрыла она дверь и убежала. А это банный староста сам парился. (63)
99. Соседка, она у нас раньше жила, рассказывала, что, когда была маленькая, у них было семь человек, кажись, семья, и вот
когда после шестого человека она пошла в баню, разделась уже и слышит: на полке кто-то парит ребенка, ребенок ревет, короче. И веником кто-то парит. А это, говорят, была банница. Та перепугалася и побежала домой. А потом сказали: когда заходишь в баню, в старую, в черную, то надо говорить: «Банница, пусти помыться». (15)
100. Парень с девкой ходили. Как-то раз девка ему посулила, что в баню ночью придет. Парень-то сидел, ждал-ждал ее в бане, вдруг поблазнилось ему, что она зашла, а вроде и не она. Он выбежал быстрее. На следующий день у девки и спрашивает, приходила она или нет. Она сказала, что нет. Блазнила это ходил. Дьявол этот в двенадцать часов поднимается. (88)
101. Женщина одна в Усть-Уролке живет. Она еще от порчи лечить может. Сама она сказывала. Истопила баню поздно уже. К ей одна женщина ходила мыться все время, а в этот раз не пришла. И вот пошла она одна в баню, думала: «Я-де одна помоюсь в бане хорошо!» Только начала мыться, а ей с потолка на голову словно грабли тянутся. Она испугалася и домой побежала. А это ее банник страшшал за то, что поздно в баню пошла. (63)
102. У нас когда-то отец сказуливал. Мы, грит, пробегали, женихи были с братом, пошли в баню в двенадцать часов мыться, разделися, моемся. Из ведра мылися. Вот, грит, кто-то стукает, брякает, вот брякает. Мы, грит, остановилися все равно бренчит. То ли под полком, сказал, то ли где, не знаю. Остановились, не моемся, дужку придавили все равно бренчит. Ну и вот, пошли за баню никого нету, зашли в баню все равно бренчит. Мы, грит, живо это, голову намылили, смыли и убежали из бани. (42)
103. А я когда-то лен мяла, вот теперя расскажу. Раньшо мяли, чесали да трепали лен, вы ведь не помните. Я говорю: «Мама, разбуди меня в четыре часа, я пойду». Я ушла в четыре часа утра. Пришла в баню, да жарко. Чё-ко опять легла на лавку. Видится мне во сне: пришел китаец, меня под задницу пинает. Я встала. Встала, вижу: под полком шшенок ревет. Ну, под полком-то земля была. Я этот трепала, трепала лен, он все равно ревет. Стала мять лен. Прямо вижжит. Я взяла тогда ну, тогда молодая была еще, ни зла, ни ума, не боялась никого принесла куштан и давай копать эту землю под полком. Всю ископала землю, а на средине стоял столб. Столбик такой вот полок приколачивают. И он ушел вот под этот, под столбик и замолчал. Я прихожу домой. «Я больше в баню одна не пойду рано», грю. Отец дома был, мать была. «Сёдни, грю, какой-то шшенок под полком ревел». А они: «Это, наверное, червь в бревне скрипела». «Нет», грю. Все равно я рано не стала ходить. (42)
104. Ходила в баню с мамой. Думаю: постираю. Пошла, вымылась, думаю: потом постираю, опять скупнусь. Мама часто заходила в баню меня проведать. Слышу, когда мама ушла, шестом раз! по углу, раз! по другому, третьему, четвертому, раз! кирпичи от трубы падают. Обращать внимания не стала. Собираю белье, только отвернусь пыль и песок, кирпичи взади меня сыплются. Было так, пока белье не сложила. Потом, пока шла из бани, закрыла сад, баню и дома в сени дверцу, все шел кто-то за мной. (100)
105. Сейчас везде благодать снята, теперь ведь в бога не веруют, может, часть и верует, а большинство не веруют. А у нас мама все говорила: «Ой, милая, ты бога не лишайся! Бог есть, и он своим делом ведет. Он теперь невидимый, теперь пророков нет, никто не знат про бога, а ты знай в душе имей, носи крестик». Я и ношу. В церкву. У нас церковь-то далеко, в Чердыни. Ну и вот, мама-то говорила: отец парнем еще был, с ней не жил, перед последним временем, как жениться, шел откель-то из Рожнева. Девок там раньшо в банях сидело да в домах... Шел и вдруг на дороге, тут на Бобыке были много бани настроены, грит, в окно кто-то постучал, он, грит, увидел синенький огонек в бане. Зашел там никого. Когда двери стал закрывать, ему кто-то из бани сказал: «Не уходи. Ты нам нужен». Да и я, грит, как бежать, как бежать туда под гору, в деревню, до самого дома. Домой пришел, брату рассказал. Он: «Ой, Сенька, Сенька, ты женишься это не к добру. Чё-то у вас получится». Ну вот он прожил с ней сколько, нажил детей да умер. У их дом сгорел, да он перепугался, и с сердцем стало плохо. (8)
106. Вот мне рассказывали: жила тут девка одна вон, где угор сейчас. Ну и пошла она однажды баню топить. Только-от топить-то начала, слышит, голос какой-то ей говорит: «Топи баню жарче, чтобы кожу снимать ловчее!» А она, глупая, баню дальше топит. Вот вытопила баню-то, пошла та девка с матерью. Ну, вымылись оне, вышли уже. Девка-то и говорит: «Обожди, я поводник там оставила. Пойду заберу». Мать ей отвечает: «Да брось ты его. Завтра возьмешь». Та не послушалась, всё одно в баню вернулась. Вот мать-то подождала ее да кричит: «Где ты долго?» А та отвечает: «Сейчас, сейчас!» Сама из бани-то не выходит. Мать опять ей кричит: «Где ты долго там?» Девка-то