82. Домовой-то топат, шаги страшные. Ухат человек. А еще пряха он. Спали я да Татаркиных сестра. Вместе лежим. Она мне и говорит: «Ты, Манюшка, спишь? Слышишь, за пряхой шерсть прядут?» Пошли мы посмотреть. А суседко-то уже много на веретешко напрял. Намусолил сильно. Но самого-то мы не видели, не успели. (126)
83. У меня был ребенок, ездили крестить в Камгорт. А раньше зыбки были, вы уж их не видели, зыбки эти весятся против печки. Из-под печки вдруг вылетит и под зыбку, и под лавку одна курица и вторая. А кто их гонял? И никто не гонял. Я сколько жила, такое не видела. Суседко, не иначе. (2)
84. Ночью, перед тем как Сережу взять на фронт, ветер задул в избе. Курицы в доме под шишком жили за печкой. Спать легли на печку, ветер задул, раздался мужской голос: «Что вы делаете!» И кто-то курицу из-под печки выкинул в угол комнаты. Встали. Курица сидит, а ветра не стало. Потом мужа забрали в военные лагеря, еще до войны. На войне он погиб. (43)
85. Дворовому хозяину напрашиваться надо, когда скотину запускаешь тожо. Ведь вот старики говорят: берешь лошадь или корову, заведешь во двор. «Пусти, дворовой хозяин, мою скотину. Пой, корми и ухаживай!» скажешь ему. Скотина не пужается, ухаживает он за ней. Он ее не принужат, а не напросишься, он ее изнурят, корм у ее берет, ее морит и на ей ездит. Она вся мокрешенька во дворе. Это есть таки факты. (13)
86. Брат мой видал суседко. Братишка мой, семнадцать лет ему было, шел как-то домой поздно вечером с улицы. Видит: суседко сено кобыле дает. Из себя он маленький старичок. Видно, суседко любил кобылу. (87)
87. Вот у нас раньше было тут. Уехали у нас одне, никого дома не осталось, а скотина-то не ревет. День прошел, другой. Вот соседи-то и решили подсмотреть, в чем тут дело-то. А того не знают, что это домовой с домовихой всю скотину кормили. Глянули они во двор, а там домовой с домовихой катаются. Вот и поняли, почему скотина не ревет, кто ее поит, кормит. А суседко на всех обиделся и ушел со своей суседкой из дома. Так скотина потом три дня ревела смотреть-то за ней некому стало. Вот так у нас было, а щас этого нет ничего. (107)
88. Суседко в каждом доме есть. Он дом метет. Суседко, которую скотину не залюбит, по конюшне гоняет. Нужно пеструю лошадь иметь, такую не гоняют. У одного мужика лошадь была. Она каряя. Ничего не ела. Он придет в конюшню, а она едва живая. Потом он эту лошадь продал, купил худенькую, но пегую. Она стала, как печь. (113)
89. А мы вот только скотинушку покупали, заводили ее в хлев, говорили: «Суседушко, матушко, прими-ко мою скотинушку. Люби ее, уважай ее!» А иногда утром станешь, ну корова вся сырая, вся в мокре. Или у меня коза была. Утром пришла во двор чудо: сено было как-то сплетено и к ноге привязано. Я думаю, чё
это у меня коза ногу волочит? Посмотрела: веревка навязана, ее ведь и не развяжешь, так выплетено было. Пришлось разрезать. Но так руками не сделать. Чё-то это есть! (97)
90. А это плел косы лошаде на гриве суседко-то. Какой-то дворовой, чертенок такой. Или вот шерсть вышшиплет. У коровы, у лошаде, может, шерсти не будет на этом месте, кожа одна будет. Когда-то я вот слыхала от отца: ночью-де надо в полночь выйти, он-де там чик-чик-чик-чик-чик-чик прядет шерсть-от, дак спина вся обглодана, шерсти нету у овец. Вот сейчас у дочере овцы есть. Овца вся голая почти что, так это этот обдирает, весной-то, в апреле месяце. И вот она выйдет во двор в полночь, есть ли чик-чик-чик-чик поглядит, а кружок-то на овце вот такой. (9)
91. Баба у нас была шибко вредная и скотину обижала. Корова у нее добрая была. Вот поставила она корову в хлев-от да спать легла. Видится ей во сне, что мужик сидит подле коровы и доит ее. Утром встала, пошла к скотине, доить стала, а молока-то нет! То, видно, суседко ее наказал. Скотина-то она ведь тоже живность нельзя ее обижать. (90)
92. Суседушко у меня хороший был, доброй. Я вот, когда переезжала в этот дом, в старом доме подпол открыла и сказала: «Суседушка-браток, пошли со мной!» Сейчас он со мной в этом доме живет. Когда у меня сестра умерла, суседушко-то мой даже плакал, жалел. (87)
93. Сусед-то бес, бесишко он. Я его не видела, он не покажется. На новое место его зовешь: «Суседушко, вакедушко, пойдем с нами на новое место!» Я его спросила, а он только «бу-бу-бу» сказал, не к добру, значит. Вот у сестры Марьи мужика-то и убили после этого. Суседко всегда в голбце живет. Он маленький, как паренек какой. Марья видела, как на лошаде скакал он. (26)
94. У Ординых домовой был. Вот они стали переезжать, и его надо было с собой взять. Так они лапоть в печь бросили и кричат: «Домовой, выходи!» Затем лапоть в полотенце обернули и на новую квартиру принесли. А на новой квартире налили стакан воды, взяли кусок черного хлеба и вместе с лаптем положили в печь. Если утром из стакана убудет и от куска откусано, то домовой здесь, а если нет, то повторяли все сначала. (33)
95. Мы еще маленькие были. Собрались мы в одной избе и начали суседко звать. А потом спать улеглись кто на полати, кто на печь, кто на лавки. Ночью в избе кто-то ложками застучал. Свет включили никого. Не знаю, может, суседко и был. (95)