опять ей: «Сейчас, сейчас!» Три раза ее мать звала, а потом видит: плохо дело. Она мужиков-то в баню и послала. Они вошли туда, видят: девка-то наполовину уж ободрана. Черти-то ее предупреждали же, не послушала. (115)
107. Банники людей давили. Мне уже не блазнило, люди рассказывали. В бане давили, на полу. До смерти-то не давили. Еще мы жили вместе, две сестры были. Пошли-де париться с имя. Вот-де, гляжу, это брат говорил, он тогда маленький был ишшо, вот, гляжу, девки, Клавдия да Груня, лезут в каменку. Я-де их вышвырну, возьму-де их выдергаю, опять-де в каменку лезут. До того-де дошло, что я их на улицу выбросал. На улицу. Ну, не знаю, зачем лезут в каменку. Кто-то их-де тама волок. (21)
108. Одну женщину маленько не задавили в бане-то. Это оне жили по Якшерскому тракту, на конторе. Брат с сестрой жили, ну и жена у него там была. Истопили баню. Пошли мыться. Видно, вымылись, пошла сестра-то. Вот сестры нет, нет чё-то долго. «Ну-ко, парень, бежи, чё она там долго моется?» Парень-то прибегает: «Папа, папа! Она там под полком». Черти, конечно, ее на каменке-то растянули да под полок и бросили. Оне бы ее под полком еще бы дальше и замучили. Вот это был случай. (16)
109. В Лубянке рожёнка ушла в баню. Ребенка вымыла, муж ребенка и унес. А около бани брат дрова пилил. Вдруг в бане забрякало, брат мужа крикнул. Муж в баню заходит, видит, а жена в каменку по пояс затолкана. Это бес ее так. Сырой женщине в бане нельзя одной оставаться. (89)
110. Свекровь рассказывала. Раньше ребенка родили, тожо в баню ходили. Пошли в баню молодуха со свекровью, пришли, а мыло-то забыли. Свекруха ушла за мылом, а молодуху-то оставила. Она пока робенка разворачивала. Заходят в баню два солдата. Один говорит: «Бери ее». А другой: «Нет, не буду ее брать, у ей младенец на руках». И стоят, тот заставляет, а этот говорит: «Не буду я ее брать». А эта бежит с мылом-то, и вдруг их не стало. Дак та говорит: «Я стою вот как немая, свекруха-то не знат ничего». Потом молодуха-то скорей-скорей ребеночка вымыла и скорей из бани-то бежать. Вот нельзя молодых-то в бане оставлять. (97)
111. Вот еще мамка сказывала. Молодая девка была. Интересно все было. Вот и доинтересовалась, понесла. Рожать подошел срок, дома и родила. Пошли они в баню ребенка мыть. Пока молодая вождяхалась, баба решила хлеб поставить. Садит она хлеба, глядит в окно: в баню востроносые шапки заходят, ноги волосатые. Около молодухи вертятся, всё к ней ладятся. Бабка когда пришла, дверь отворила и пропало все. (84)
112. Это было в Пажгино. Я там рыбачил во время войны. Я к бабкам пришел, бабки там соберутся в одну избу и это всё рассуждают. Я пришел как-то к им сидеть вечером. Они всё рассуждают: вот, грят, факт был у нас. Раньше в избах не давали рожать, в банях рожали родильницы. А в баню идти надо набиваться к банной старосте. В баню, во двор ли, где у них, грят, хозяин. Вот они стали рассказывать, у меня на голове волосы заподымало. Ужасно было. Две родильницы в одну ночь слегли в баню. А в баню-де если не напросились, банник родильниц-де задавляет. Так эта, которая-то, напросилась к банной старосте на две недели. На сколько ты идешь, у банной старосты напрашиваешься: «Банная староста, пусти меня!» Ну, на квартиру к ей, как говорится. Она будет хранить. Вечер пришел, поздно, часов двенадцать так, наверное, близко. А у ее-де маленькой огонек мигает на лавке. Она с ребенком лежит. Одна-де (банная староста) пошла к другой: «Подруга, пойдем ко мне». А та-де: «Зачем?» «У меня сёдни там родильница. Надо нам ее с тобой задавить». А та отвечает: «Не, я не пойду, девка. Ты как хочешь, иди, я не пойду. У меня квартиранка. А ты иди сама одна делай, как хочешь!» Утром встали. Действительно, та родильница задавлена. Ребенка не задавила, ее задавила, младенца-то не задавят он безгрешен. Эта напросилась, а та, видать, нет. (13)
113. У нас сноха родила маленького. Она пошла мыть его в баню. На лавку положила его, раздевается, заходит в саму баню, а там шапки вострые красные, ноги мохнатые большой да маленький. Она, видать, молитвы-то не знала, еле-еле сама-от убежала оттудова. (86)
114. Мать моя была сирота, мачеха была у ей. Пришла она рожать в баню с баушкой. Родила двойню. Баушка утром и говорит: «Посиди, я домой схожу, пошлю к тебе девчошку или мужа». Сидит она, заходят две женщины, одна с веником и тазом, другая просто так. Одна другой говорит: «Давай ребятишек унесем!» Другая говорит: «Запарим!» Спорят и спорят, и нет между ними согласия. Пришла в это время девчошка ее, они и исчезли. Прибежала, говорит: «Сейчас тятю пошлю». Так нет, не осталась мачеха, пошла, посреди огорода ушла, муж за ней прибежал потом. (116)
115. Бабушка моя сказывала. Пошла одна женщина в баню, а говорят, что нельзя роженице одной в бане мыться.
К ней банник вышел, а она моет ребенка, ей кажется, что мать пришла. А он и говорит женщине-то: «Сними крест, убей ребенка!» Да тут настояшшая мать-то пришла, и банник исчез. (63)
116. Девка была у нас в тягости. А мать у нее неродная была, она ее боялась. Ушла в баню там рожать хотела. А у нас в то время вечер колхозный был. День работаем, а вечером собираемся, гуляем вместе и девки, и парни. Ну вот, баня-то рядом с клубом стояла. В баню-то зашли рев ее кто-то услышал. А когда зашли туда, она мертвая была, и ребеночек тожо. Головой к каменке лежала на полу, а пол-от весь исцарапан был. Беда красивушша девка была, шибко бойка. Люди говорили, банники задушили. (86)