Рата также выступает мстителем за отца, причем целый ряд деталей его похождений совпадает с историей Тафаки (вплоть до хвастовства перед детьми!). Однако Рата большей частью странствует не по мифическому древу, а по безбрежному океану, уничтожая морских чудовищ, в частности гигантского моллюска, проглотившего его мать, деда и других людей. Для морского странствия Рата строит ладью с помощью лесных духов или птиц, после того как он спас от змея белую цаплю (раньше дерево ему не поддавалось и, будучи срубленным, снова вставало). На своей чудесной ладье Рата достигает Гаваики. Ему в отличие от Тафаки приданы черты великого мореплавателя, что чрезвычайно специфично для местного колорита фольклора полинезийцев, этих, по выражению Те Ранги Хироа, «викингов солнечного восхода». Рассказ о внуке великого Раты Вакатау повторяет с некоторыми вариациями тот же сюжет. Воспитанный морским предком, с детства искусный пловец, непревзойденный в умении пускать воздушных змеев, знаток магии, он с помощью
преданий Хиро (Фиро, Иро); это имя носит и бог (на востоке громовник, на юге хтоническое существо) и легендарный мореплаватель, построивший первое судно из досок. Он родился на Гаваики, воспитывался на Таити, совершил несколько великих морских путешествий. Трудно определить степень независимости или, наоборот, синкретизма этих двух Хиро. Отчасти так же обстоит дело и с Ру (ср. бог или полубог, подпирающий небо), другим великим путешественником, покинувшим Гаваики в поисках новых земель. О Купе рассказывается, что он охотился за кальмарами и, преследуя их, покинул Центральную Полинезию, странствовал по океану и открыл Новую Зеландию. Другой мореплаватель, Тои, попал в Новую Зеландию в поисках своего пропавшего внука Уатонга. Тангаиа легендарный предок жителей о-ва Раратонга бежал с Таити, потерпев поражение от своего сводного брата Тутапу, с которым не поделил запасы плодов, оставленных их отцом. Изгнанник во время своих странствий посетил о-ва Самоа, Уоллис, Фиджи, Рапануи (о-в Пасхи) и т. д. Распри в королевских «семьях» типичная мотивировка переселений. Так, таитянский вождь Моикеха, согласно преданию, переселился с Таити на Гавайские острова после того, как был оклеветан перед Луукиа общей женой его и брата Олопана и отвержен ею. Он женился на дочери вождя на о-ве Кауаи. Впоследствии его сын Кила совершил путешествие на Таити за оставшимся там единокровным братом Лаа Маи-Кахики, который ввел на Гавайях таитянский барабан и танцы хула. Последним мореплавателем на Гавайские острова предания называют жреца Паао, который привез туда вождя Пили, род которого стал господствовать на островах. Он ввел принятую на Гавайях храмовую архитектуру и некоторые особенности ритуала посвящения в королевский сан, а также культ богини вулканов Пеле.
Из гавайских исторических преданий, не связанных непосредственно с переселениями, заслуживает внимания история вождя Лилоа и его сына Уми. Лилоа сделал наследником старшего сына Хакау, но младшему Уми оставил храмы и богов; т. е. он рассматривал старшего сына как будущего вождя (арики), а младшего как жреца (тохунга). В конце концов власть захватил Уми, который в качестве классического «царя-мага» трактуется преданием как идеально мудрый правитель, принесший мир и процветание.
Мы упомянули некоторые предания, распространенные в Центральной Полинезии и на Гавайских островах. Но аналогичные предания о переселениях, племенных и «династических» распрях, с мотивами родовой мести, борьбы за женщин, с описанием военной хитрости, сражений и т. д. имеются и на других архипелагах Полинезии. В этих преданиях много фантастического, в них действуют и духи, используются разнообразные сказочные и мифологические мотивы, но в целом удельный вес фантастики, а также масштаб эпической идеализации, гиперболизм в исторических преданиях несравненно меньше, чем в архаических богатырских сказках, топонимических легендах и т. п. Другое дело, что сам быт, отраженный в преданиях, достаточно фантастичен в глазах европейского читателя. Полинезийские исторические предания безусловно могут быть использованы как исторический источник. Историческая память полинезийцев благодаря поразительным совпадениям в генеалогиях давно уже вызывает восхищение исследователей.
Особый научный интерес вызывают предания о-ва Пасхи, так как они могут пролить свет на происхождение имеющихся на этом острове уникальной монументальной скульптуры и письменности. Наиболее существенны предания о борьбе ханау-еепе и ханау-момоко (ханау-еепе «тучные», или «длинноухие», противопоставляются ханау-момоко «тощим», или «короткоухим»). Именно ханау-еепе являлись носителями монументальной скульптуры о-ва Пасхи. Их поражение и истребление имело место, по-ви-димому, в XVIII в. Историческое предание объясняет его тем, что одна женщина, жившая среди ханау-еепе, передала военную тайну своим родичам, ханау-момоко, мотив, который часто встречается в преданиях о межплеменной и межродовой борьбе (например, у эскимосов и североамериканских индейцев).
Фольклор Микронезии в известной мере занимает промежуточное положение между полинезийским и меланезийским. К последнему он ближе типологически, к первому генетически. Кроме того, полинезийский фольклор оказал непосредственное влияние на микронезийский: в Восточной Микронезии имеют хождение сказания о Тангалоа, Мауи, Тафаки, мифический комплекс, соответствующий истории Хины, Тинирау и Рупе, и т. д. Самые популярные оригинальные циклы сказаний в Микронезии связаны с мифическими героями, формально относимыми к категории небесных духов. Магический и этиологический элементы в этих сказаниях