Саймон Кейсман спросил Кейт, каково ее впечатление от процессии, и она выразила свой восторг по этому поводу. Я заметила, что отец был каким-то грустным, поэтому сама я не стала очень уж восхищаться, хотя так же, как и Кейт, была в восторге от сверкающего зрелища.
Надо было подождать, пока толпы схлынут и мы сможем дойти до нашей барки. Отец по-прежнему был печален и молчалив.
Когда мы пришли домой, я сказала Кейт:
Интересно, о чем думала королева лежа там, в паланкине?
О чем она могла думать, кроме своей короны и власти, которую она принесет ей?
Будет большая радость, сказал мне отец во время одной из наших прогулок к берегу реки, но если королеве не удастся
Отец, она родит сына. И тогда мы все будем танцевать в большом зале. Придут актеры, будут звонить колокола, будет салют.
Дорогое мое дитя, сказал он, будем молиться, чтобы так оно и вышло.
Я была тронута тем, что он, чьи симпатии были на стороне бедной королевы Екатерины, мог теперь жалеть королеву Анну Болейн.
Бедняжка, сказал он.
Многие пострадали из-за нее, отец, ответила я.
Да, конечно, грустно заметил он. Многие потеряли головы из-за нее. Кто знает, может быть, она очутится в подобном положении?
Но она же возлюбленная короля.
Другие тоже были, дитя мое, и что сталось с ними, когда король перестал любить их? Многие уже покоятся в своих могилах. Когда придет мое время, я бы хотел лежать на кладбище Аббатства. Я говорил об этом с братом Иоаном. Он считает, что это можно устроить.
Отец, я запрещаю тебе говорить о смерти! И все это началось с разговора о рождении! Он печально улыбнулся:
Есть связь, дорогое дитя. Все мы родились, и все должны умереть.
Через несколько дней после нашего разговора у королевы родился ребенок. Мы слышали, что король был горько разочарован, ибо ребенок, хотя и здоровый, был девочкой.
По поводу ее крестин был устроен праздник, и девочку назвали Елизаветой.
Следующим должен быть мальчик, говорили все.
Брат Иоан и брат Яков пришли повидать отца, и все трое пошли в сад и там о чем-то серьезно говорили. Им казалось, что Святая дева из Кента сможет заставить короля осознать свою ошибку. Брат Иоан сказал, что это, возможно, небесное знамение. Я не знаю, что думал по этому поводу отец, потому что он никогда не говорил со мной о таких вещах. Теперь я понимаю: он боялся, что я, по своей наивности, могу сказать что-нибудь, из-за чего осудят не только его, но и меня, ведь малолетних тоже считали преступниками. Я понимала, что король был охвачен желанием получить женщину, которая обворожила его, и что ему надоела королева, которая перестала приводить его в восхищение. Он жил чувствами, но очень боялся Божьего гнева по отношению к грешникам. Поэтому он должен был убедить себя, что он прав. Он хотел верить о чем он говорил постоянно, что его действиями руководили не чувства, а совесть. Он настаивал на том, что, поскольку королева Екатерина раньше состояла в браке с его братом Артуром, она не считается законной женой, хотя их венчали. Причина, почему его брак не был увенчан детьми кроме одной девочки, леди Марии, заключалась в том, что Бог не благославил этот брак, говорил король. Он заставил требовать развода с Екатериной не из-за желания получить Анну Болейн. Его долг дать Англии наследника. Новая королева родила дочь и доказала, что она может иметь детей; надеялись, что следующий ребенок будет сыном.
Так рассуждал король, и никакая логика не могла потревожить его совесть. Это я узнала позже, но в то время я постоянно забывала о витающем в воздухе ощущении опасности.
Матушка тоже забывала об этом. Она была мягкой, сговорчивой женщиной. Вероятно, потому, что была намного моложе отца, она во всем полагалась на него и почти не имела своего мнения, однако наш дом матушка держала в порядке, слуги были ей преданы; более того, она стала известна как одна из лучших садовниц на юге Англии. Она всегда приходила в волнение, когда в Англию ввозили новые виды растений. Теперь привезли мускусную розу, и она выращивала ее рядышком с дамасской розой. Коринфский виноград привезли с острова в Средиземном море, и она разбила виноградник, который доставлял ей большое удовольствие.
Постепенно я поняла, что матушка принадлежала к тем женщинам, которые верят, что если закрыть глаза на неприятности, то их не будет. Я была в восторге от нее, а она не могла наглядеться на меня. Но с ней я не была так близка, как с отцом. Мое самое большое удовольствие было находиться рядом с ним, бродить с ним у реки или по саду. По мере того как я становилась взрослее, он мог говорить со мной на серьезные темы, что, я думаю, доставляло ему большое удовольствие.
Я помню, что именно в то время, когда прогремело имя Элизабет Бартон, отец имел со мной беседу.
В тот день, когда ее казнили, он обнял меня, и мы пошли к реке. Там на открытой лужайке мы могли разговаривать, не боясь, что нас подслушают. В вишневом саду или орешнике это вполне могло случиться.
Он рассказал мне, что Святая дева из Кента была служанкой одного из членов военного эскорта архиепископа, о том, что она заболела и у нее начались припадки, которые переходили в транс. И она объявила, что в это время общается со Святым