Духом.
Очень может быть, что ее, бедняжку, использовали, сказал отец. Может быть, она частично и говорила правду, но, как тебе известно, Дамаск, она говорила против короля. Она предсказала его смерть, если он отошлет от себя королеву Екатерину.
Что он и сделал, отец.
И взял себе Анну Болейн.
Почему мы не можем об этом забыть! воскликнула я. Если король согрешил, то он и будет призван к ответу.
Отец улыбнулся:
Ты помнишь, дитя мое, как когда-то однажды мы с тобой видели плывших на барке по реке великого кардинала рядом с королем?
Я никогда не забуду этого. Думаю, с того времени я впервые стала замечать кое-что в жизни.
И я сказал тебе что я сказал тебе? Ты помнишь?
Ты сказал: «Мы не одни в этом мире. Несчастье одного это несчастье всех нас».
Какой же ты умный ребенок! О, Дамаск, я буду рад увидеть, как ты станешь женщиной если я доживу до этого.
Пожалуйста, не говори так. Конечно, ты будешь жить долго и увидишь, как я превращусь в женщину. Ведь я уже почти достигла этого возраста, и мы всегда будем вместе.
И однажды ты выйдешь замуж.
И ты думаешь, что это разлучит меня с отцом? Любой мужчина, который пожелает разлучить нас, не заслужит моего расположения.
Он засмеялся:
Этот дом и все, чем я владею, останется тебе и твоим детям.
Но он будет твоим много, много лет, настаивала я.
Дамаск, имей в виду: мы живем в тревожное время. Король устал от одной жены, захотел другую. Это может коснуться и нас, Дамаск. Я хочу, чтобы ты была готова. Он сжал мою руку. Ты такой маленький мудрец, что я забываю, что ты еще ребенок. Я говорю с тобой, будто передо мной брат Иоан или брат Яков. А ведь ты совсем еще дитя.
Кейт постоянно напоминает мне об этом.
Ах, Кейт. У нее нет твоего здравого смысла. Но нельзя же ожидать, чтобы в одной семье было два таким умных человека.
Ты пристрастный родитель, сказала я.
Признаюсь, ответил он. И продолжил:
Сегодня Святую деву из Кента отвезут в Тай-бери. Там ее казнят.
Только за пророчество?
За предсказание того, чего король не хочет, чтобы ему предвещали. Он вздрогнул и продолжил:
Хватит говорить о смерти. Пойдем, посмотрим, как поживают мускусные розы твоей матери.
Я бедная необразованная деревенская девушка, сказала она. Меня незаслуженно расхвалили ученые люди. Они заставили меня притворяться, будто меня посещали откровения, которые толковали в свою пользу.
Среди ученых людей, которые поддерживали ее, были сэр Томас Мор и епископ Фишер.
Я старалась избавиться от мрачных мыслей, но сомневаюсь, сознавала ли Кейт надвигающуюся беду. Она могла поднять целую бурю перед Кезаей по поводу того, как выстирано платье, куда подевалась любимая лента, и это, казалось, значило для нее больше, чем любое другое. Она отличалась настойчивостью, а я так привыкла следовать за ней, что начала уже чувствовать, как она. Я вдруг обнаружила в себе способность игнорировать то, что было неприятно мне (несомненно, я унаследовала это от матушки), так что я пыталась не замечать растущее напряжение и уверить себя, что все в порядке.
Саймон Кейсман теперь жил у нас. Отец говорил, что он чрезвычайно умный молодой человек и добьется успеха. Он проявил себя в деле моего отца и, казалось, старался втереться в нашу семью. Он был очень почтителен к отцу и за обедом обычно смиренно произносил: «Как вы думаете, сэр?..», а потом продолжал обсуждать
какой-нибудь пункт закона, совершенно непонятный всем остальным. Саймон высказывал свою точку зрения и, если отец не соглашался, немедленно извинялся, что вообще-то он ведь только ученик. Отец немного журил его и говорил, что если он не согласен, это еще не значит, что Саймон не прав. Каждый человек должен иметь свое мнение, и так далее и тому подобное; я видела, что Саймон очень нравится отцу. «Он самый умный из тех молодых людей, которые проходили у меня практику», обычно говорил он.
Потом Саймон постарался стать полезным матушке.
Он очень быстро узнал названия цветов и как лучше за ними ухаживать. Матушка была в восторге от него, и часто я видела, как он несет ей корзину, а она ходит по саду, срезая цветы.
Часто я ловила на себе его задумчивый взгляд, и он даже пытался выяснить, что любила я, пытаясь обсуждать со мной греческих философов, так как у меня была репутация довольно образованного человека, в основном потому, что на занятиях я была намного способнее Кейт или Руперта, что совсем не значило, что я действительно достигла очень большой степени учености; еще он говорил со мной о лошадях, потому что я любила ездить верхом.
С Рупертом он мог свободно и со знанием дела говорить о фермерстве и животноводстве; к Кейт он всегда относился со смесью почтения и дерзости, которую она провоцировала и ожидала от большинства мужчин.
Фактически он затрачивал массу усилий, чтобы не вызвать неудовольствия и ужиться со всеми. В тот год длинные летние вечера проходили приятно. Мы собирали цветы, ездили верхом, и на Иванов день мы встали рано, чтобы увидеть восход солнца; мы устраивали пикники, косили сено, всегда делая из этого своего рода ритуал, собирали урожай, а когда урожай был собран, повесили снопы на стены кухни, чтобы они висели там до следующего года. Потом мы собирали фрукты, орехи и складывали их. Уже поздно вечером мы играли в игры у камина. Искали спрятанные сокровища вокруг дома, играли в шарады, в которых обычно выигрывала я, к большой досаде Кейт.