уступить свои дальневосточные территории Китаю. Население Японии стареет, ее
экономическое развитие замедлилось; типичная для 1980-х годов точка зрения,
сулившая Японии превращение в следующее «сверхгосударство», выглядит
сегодня исторической иронией. Китай, даже если ему удастся сохранить высокие
темпы экономического роста и не утратить внутриполитическую стабильность (и
то и другое сомнительно), станет в лучшем случае региональной державой,
потенции которой по-прежнему будут лимитироваться бедностью населения,
архаичной инфраструктурой и отсутствием универсально притягательного образа
этой страны за рубежом. Все это относится и к Индии, трудности которой, сверх
того, усугубляются неясностью долгосрочных перспектив ее национального
единства.
Даже коалиции всех этих стран образование которой крайне
маловероятно, учитывая историю их взаимных конфликтов и взаимоисключающих
территориальных притязаний - не хватило бы сплоченности, силы и энергии, ни
чтобы столкнуть Америку с ее пьедестала, ни чтобы поддерживать глобальную
стабильность. Как бы то ни было, если бы Америку попробовали сбросить с трона,
часть ведущих государств подставила бы ей плечо. И в самом деле, при первых же
осязаемых признаках заката американского могущества нам, вполне возможно,
довелось бы наблюдать спешные попытки упрочить лидерство Америки. Но самое
главное, даже общее недовольство американской гегемонией бессильно
приглушить столкновения интересов различных государств. В случае же упадка
Америки наиболее острые противоречия могли бы разжечь пожар регионального
насилия, который в условиях распространения оружия массового поражения
чреват самыми страшными последствиями.
17
Все сказанное позволяет сделать двоякий вывод: в предстоящие два
десятилетия американское могущество будет являться незаменимой опорой
глобальной стабильности, а принципиальный вызов мощи США может возникнуть
лишь изнутри: либо если американская демократия сама отвергнет силовую роль,
либо если Америка неправильно распорядится своим глобальным влиянием.
Американское общество при всей достаточно очевидной узости его
интеллектуально-культурных интересов твердо поддерживало продолжительное
миромасштаб-ное противостояние угрозе тоталитарного коммунизма, а сегодня
полно решимости бороться с международным терроризмом. Пока эта
вовлеченность в мировые дела сохраняется, Америка будет играть роль
глобального стабилизатора. Но стоит антитеррористической миссии потерять
смысл - потому ли, что терроризм исчезнет, потому ли, что американцы устанут
либо утратят чувство общей цели, - глобальной роли Америки быстро настанет
конец.
Злоупотребление своим могуществом со стороны США также способно
подорвать их глобальную роль и поставить под вопрос ее легитимность.
Поведение, воспринимаемое в мире как произвол, может стать причиной
прогрессирующей изоляции Америки и лишить ее если не потенциала
самообороны, то возможности воспользоваться своей властью для вовлечения
других стран в общие усилия по формированию более безопасной международной
среды.
Общественность в целом понимает, что новая угроза безопасности, которую
столь драматическим образом выявило 11 сентября, нависла над Америкой на
долгие годы. Богатство страны и динамизм ее экономики делают относительно
приемлемым оборонный бюджет на уровне 3-4% ВВП: это бремя значительно
легче того, что довелось нести в годы «холодной войны», не говоря уже о временах
Второй мировой войны. Вместе с тем в процессе глобализации, способствующей
переплетению американского общества с остальным миром, национальная
без-
опасность Америки оказывается все менее отделимой от вопросов общего
благополучия человечества.
18
Согласно логике искусного государственного управления, задача
заключается в том, чтобы преобразовать существующий фундаментальный
общественный консенсус в сфере безопасности в долгосрочную стратегию, которая
встретила бы в мире не всеобщее неодобрение, а всеобщую поддержку. Этого
нельзя добиться, ни апеллируя к шовинизму, ни провоцируя панику. Здесь
требуется такой подход к новым реальностям глобальной безопасности, в котором
воедино слились бы традиционный американский идеализм и трезвый прагматизм.
Ведь с обеих точек зрения очевиден один и тот же вывод: укрепление глобальной
безопасности является для Америки принципиально важным компонентом ее
собственной национальной безопасности.
1 Когда в 1997 году я опубликовал книгу «Великая шахматная доска:
господство Америки и его геостратегические императивы», бывший канцлер
Германии Гельмут Шмидт в рецензии, под которой стояла его подпись, выразил
возмущение в связи с признанием мною исторически нового факта мировой
гегемонии Америки. Несколько позже французский министр иностранных дел того
времени Юбер Ведрин иронически окрестил гегемонию США «гипермощью».
2 В недавно опубликованных российских исследованиях, посвященных
мировым тенденциям, недвусмысленно признается, что период американского
главенства продлится как минимум еще два десятилетия или около того, причем