Ничего, научатся дети читать, потом за уши их от книг не оттащишь, всё перечитают, произнёс с улыбкой Тимофей. Берите, берите, ребятки. Иванович, дорогой, да мне ведь и не увезти их с собой. Куда в такую даль на вьюках тащить. А это тебе вот! И сунул в ладонь три рублёвые монеты. На гостинцы! Всё, счастливо вам оставаться! И выскочил под крик хозяина за дверь.
Выправив все бумаги в канцелярии, напоследок, уже в густых сумерках, забежал к полковым оружейникам.
Должок за мной, Савелий Макарович. Он протянул Терентьеву свой мушкет. За саблю с пистолями, что у меня остаются, я расписался. А вот его возвращаю. И провёл с любовью ладонью по покрытому зазубринами стволу. Хорошо мне послужил, спасибо, что оставили на летнем выходе. Не знай, как без него бы воевал и вернулся бы вообще? Это вот штык, пулелейка, пороховая мерка, тут приспособы для чистки, перечислял он, выкладывая из мешка на верстак ружейные принадлежности.
Любишь ты оружие, Тимофей, заметил, ощупывая прицельные щитики, старый оружейник. Вон чего нагородили с тобой, прямо как у новых штуцеров тут. Ну и как, пригодились?
Да не особо. Прав ты был, Савелий Макарович. Тут прямой выстрел две, от силы три сотни шагов. И самого обычного прицела вполне на такое расстояние хватает. Ну, или только одной откидной планки вполне достаточно. Но всё равно чуток целиться было удобней. А так и пострелять, и штыком поработать в горах изрядно в этот раз пришлось.
Мой тебе добрый совет, Тимофей, почесав нос, задумчиво изрёк Терентьев. Прикупи по случаю хорошее ружьё. Можешь даже и винтовальное. Господам офицерам позволительно ведь в боевом походе личное оружие при себе иметь. Это уж в местах постоянного квартирования и на генеральских смотрах нужно его убирать, а так, в повседневной службе и слово никто не скажет. Вот и пользуйся им на здоровье. В новом полку советую к оружейникам подойти и познакомиться, они купленное ружьё до ума, как и мы, легко сумеют довести. Человек ты не заносчивый, не жадный, сам родом из мастеровых уральских, так что, думаю, сойдётесь.
Возвращался уже к своему дому Тимофей в темноте, около калитки мелькнули две тени, и по выработанной привычке он выхватил из кобуры пистоль.
Мы это, вашбродь! Не стрельните ненароком! послышался возглас. Чанов Ванька и Лёнька Блохин! Узнали?
Узнал, узнал, проворчал прапорщик, убирая оружие. Чего это вам не сидится? Чего в ночи бродите?
Ваше благородие, мы это, принесли вам тут кое-чего, раскрыв горловину мешка, сказал Чанов. Лёнька говорит, вы свой мушкет оружейникам снесли? Ну как же это вам да с одними пистолями оставаться? Привыкли ведь за столько лет к дальнему бою и к штыку.
Пошарив внутри, он вытянул за ствол новенькое ружьё.
Возьмите себе его, Тимофей Иванович. То самое, из арестантского сарая. Ну чего оно у нас будет лежать? А вам как раз сгодится, всё равно ведь завтра уходим с Кавказа. Никто и не спросит, и худого слова не скажет.
Приспособы, надеюсь, все там, ничего не потеряли, пока прятали? ворчливо спросил Гончаров.
Да все, все, Иванович! в голос откликнулись драгуны. И ремень, и пулелейка с меркой, и для чистки всякое! Не сумлевайтесь, всё здесь!
Тихо вы, не орите! рявкнул Гончаров. Давайте мешок, разберусь в доме. Спасибо, ребята, хороший подарок.
Отряд драгун выходил из Тифлисских ворот в предрассветных сумерках. Сонный поручик проверил путевые бумаги и козырнул старшему офицеру.
Проезжайте, господин штабс-капитан. Как раз вы успели удачно до утренней сутолоки выехать.
До Мцхеты, древней столицы Иберии, путь в два с половиной десятка вёрст проехали всего за четыре часа. Выпавший накануне снежок едва ли закрывал коням копыта и движению не мешал. Дувший с востока лёгкий ветерок бодрил и морозил щёки кутавшихся в бурки и шинели кавалеристов.
Прямо как два года назад, когда мы на охрану дороги шедшим в Тифлис подкреплениям выходили, произнёс, оглядывая предгорья, Марков. Тоже ведь тогда пришлось хорошо на перевалах помёрзнуть. Помните, Пётр Сергеевич?
Помнить-то я помню, Димка, ответил ехавший рядом с прапорщиками Копорский. Только тогда у нас весна была, а сейчас самое холодное зимнее время. И ладно ещё холод, как бы снега не навалило. Говорят, у Большого перевала или Дарьяльского ущелья бывает, что и неделями путники ненастье пережидают.
В интендантстве сказали, что на всех трудных участках сейчас укреплённые посты стоят, заметил Тимофей. При каждом запас провианта и фуража на такой случай держится.
Это да-а, и я такое слышал, подтвердил Копорский. Наконец-то по уму Военно-Грузинскую дорогу начали обустраивать. Потому и нападений горцев гораздо меньше стало, и людей с грузами перестали, как раньше, терять. Всё у нас в России через преодоление больших неприятностей происходит. Пока кровью не заплатим, ничего по уму устроить не можем.
Пообедав в Мцхете, отряд прошёл ещё три десятка вёрст и заночевал в большом селении. Наутро, наскоро перекусив, продолжили движение. С каждой пройденной верстой дорога уходила всё выше и выше в горы. Возле селения Млеты Копорский дал отряду дневной отдых.