Шрифт
Фон
Отступление второе
В сердце глухое жженье.
За горло тоска берет.
Что лечит тебя?
Движенье,
Бездомное слово «вперед».
Баллада третья
Как всегда, Александр отдыхал на коне
От докучных дворцовых забот.
Ну а эта дорога дороже вдвойне
Он в индийскую землю идет.
Где-то там, на неравные части деля
Весь непознанный мир-великан,
В незакатный прибой оборвется земля,
Зашумит Мировой Океан!
Пропускает он конницу. Цокот копыт
Полнит душу покоем опять.
Солнце копья фаланги его золотит
И по копьям спускается спать.
Словно нет ни измен, ни нависших угроз.
Словно он в самом первом бою.
Стой, а что там ползет за фалангой? Обоз
В тридцать верст колесит колею.
Вот что тащат с собою его храбрецы
Побрякушки, тряпье, пустяки
На повозках торговцы, на мулах жрецы.
На верблюдах узлы и тюки.
Как же с этаким счастьем по снежным горам,
Где повсюду то пропасть, то взлет!
Царь на первом привале пошел по шатрам.
Чье имущество сзади ползет?
Старый воин печально сказал:
Много лет
Войско летом в пути и зимой.
Есть добыча, а дома у воинов нет.
Скоро ль, царь, мы вернемся домой?
А второй, молодой, оперся на копье:
Ты не ведаешь, царь, это чье?
Это едет богатство мое и твое,
И побольше твое, чем мое!
Царь негромко сказал:
Что мое все сюда!
И пошли за верблюдом верблюд,
За повозкой повозка слепит красота
Чуть не четверть обоза везут.
Прямо в кучу летят, раздирая покров,
Ожерелья и ладан-дурман.
Из браслетов и чаш, из одежд и ковров
На глазах вырастает курган.
Царь ведет с Аристотелем давешний спор:
«Нет дороги обратно. Смотри!»
Факел! крикнул он людям.
И вспыхнул костер,
Чтоб пылать до индийской зари.
И уже полководцы швыряют свое,
И пошла круговерть по шатрам
Запылали шелка, золотое шитье,
Вся добыча огню и ветрам.
Знатный воин схватил серебрёный хитон,
Брошь зажал в задрожавшей руке,
Бросил в самое пламя и выдохнул стон,
И слеза потекла по щеке.
Брошь крутилась и корчилась в синем огне.
Царь сказал:
Ну зачем тебе брошь?
Голым ты родился, голым входишь к жене,
Голым в серую землю уйдешь.
А костер полыхал, содрогался и пел,
Груз людского богатства круша.
Александр на огонь этот чистый глядел,
Промывалась, светлела душа.
И, несбыточной, той же мечтой обуян,
Разгоняя рукой полутьму,
Царь трубить приказал:
Мировой Океан
Скоро ноги оближет ему.
Он разрубит загадку на то и велик!
Где конец всем дорогам земным.
Вот когда Аристотель
угрюмый старик
Склонит гордый свой лик перед ним.
Отступление третье
Позови Низами, Навои назови
К Искандеру полны они отчей любви.
В красоте своих дум, в череде своих дел
Рисовал его каждый таким, как хотел.
О великие классики! Вечно жива
Ваша слава. Звенят ваших слов кружева.
Я ж зову Искандера из толщи веков
На изломе надежд без лавровых венков.
Баллада четвертая
Не о пышном походе в благие края,
Не о новой звезде для венца,
Не поэма начала баллада моя,
А скорее поэма конца.
Царь Но где ж он с былою улыбкой своей,
Тот храбрец и любимец богов,
Звонкий юноша, щедро дарящий друзей,
Благородно щадящий врагов?
Очерствев от предательств, пиров и побед,
Неудачи не зная ни в чем,
Хмурый деспот в песках оставляет свой след,
Прорубая дорогу мечом.
Между Индом и Гангом, меж солнцем и тьмой,
Где все карты кончались тогда,
Взбунтовались его македонцы:
Домой!
Дальше мы не оставим следа.
Семь шагов не домерив до края земли,
Не доведав, что кроется там,
Царь сидел и не слышал, как слезы текли
По усталым, по серым щекам.
Да и семь ли шагов недомерил?
Вино
Пил печально и не был он пьян.
Аристотель напутал. А то бы давно
Лег пред ним Мировой Океан.
Македонцы устали. Но это как месть.
Как угрюмый учительский крик
Словно сам Аристотель присутствует здесь,
В каждом шаге мешает старик.
Ливни лили без просыпа, били в шатер.
Царь метался один по шатру.
Знают все, что он храбр. Что ж, он будет хитер,
Поведет он иную игру.
Он вернется. Но только не в земли отца.
Он вернется, но только затем.
Чтоб на Запад, до вечной воды, до конца
Перья славы пронес его шлем.
Он слонов и рабов гнал с собою в полон.
Новым кругом побед одержим.
Вот он с войском вернулся к себе в Вавилон,
Так ему и не ставший родным.
Италийские карты теперь он листал,
Заплетал паутину дорог,
Древний Рим, может, Римом бы вовсе не стал,
Дай еще Александру годок.
Только самый всесильный из смертных людей,
Всем наукам земли обучен,
Перестал он быть сыном отчизны своей
И поэтому был обречен.
День похода на Запад назначен. Но вдруг
Царь почувствовал ночью озноб.
Утром встать не сумел не позволил недуг
Из числа азиатских хвороб.
Так сказали врачи. Если был бы Филипп,
Он, конечно, сумел бы помочь.
Но Филипп на победных дорогах погиб
Как душна вавилонская ночь
Только что за недуг? Раз уж дело к концу,
Царь, угрюмую правду не прячь,
Часто ль ты виночерпия бил по лицу?
А ведь юноша горд и горяч.
Он ведь сын Антипатра, что всем поперек
Поднялся за тебя, за юнца.
Перед миром царем македонским нарек,
Аристотелев друг и отца.
Антипатр твой наместник в Элладе, сатрап,
Шрифт
Фон