занимающегося чернокнижием в кругу добрых знакомцев и соавторов: чернокнижный «жанр» диктует иную модель поведения.
Столь же показателен еще один случай. В дружининском непристойном стихотворении «Ал. Дм. Г.щ.н в элегическом расположении духа» упомянут знакомый Александра Васильевича, офицер Финляндского полка Павел Петрович Жданович (ум. 1853): тень покойного Ждановича появляется в борделе и, кивая, приветствует подвиги героя сатира-сладострастника Гущина (Михайлова). Между тем Дружинин, как свидетельствует его дневник, очень тяжело переживал раннюю смерть товарища . Он посвятил умершему скорбное стихотворение элегию «7 апреля 1853 г.», напечатанную в 5 журнала «Современник» за 1855 год . В двух литературных и культурных контекстах, сферах «дневной» и «ночной», чернокнижной образ Ждановича отразился по-разному.
В стихотворениях, вошедших в тетрадь «Для Чернокнижных вдохновений», кощунственная ситуация задана уже местом сочинения этих текстов: под открывающими цикл некрасовскими стихами «Мы посетив тебя, Дружинин...» сделана приписка, называющая это место деревня Чертово. (На самом деле Некрасов, Тургенев и Дружинин начали эту тетрадь в имении Александра Васильевича Мариинском; перемена названия не случайна: истинное название места написания лишено «бесовских» коннотаций, оно более напоминает о Христе, чем о дьяволе: Мариинское Пресв. Мария). Чертово «урочище» черта, в слове «чернокнижие» начинает проступать бесовское, черное, чертово имя. Нечистое место диктует свои перевернутые нормы поведения. Так, общение с бесовской силой в нечистом месте бане начиналось обязательным снятием нательного креста (отголоски представления о бане как бесовском месте сохраняются у «чернокнижников» Дружинина, Некрасова и Тургенева: баня место действия в срамной «Песни Васиньке»; в купальне проводят время, сидя голышом, Лонгинов и его друзья см. «Послание к Лонгинову» и «Ответ Лонгинова Тургеневу»). Пером Дружинина и его гостей, поселившихся в «Чертове», «водит черт», распаляя воображение и рисуя перед их взором искушающие срамные видения. «Вдохновение» в старом значении, унаследованном от церковнославянского языка, освящение деяний Божественным Духом; боговдохновенные (богодухновенные) книги книги Св. Писания. В заглавии цикла «Для Чернокнижных вдохновений» и в строках «И лист бумаги положил // Для чернокнижных вдохновений» из некрасовского «Мы посетив тебя, Дружинин...» чернокнижное вдохновение антитеза этому Божественному вдохновению. Сам же Дружинин в некрасовских стихах напоминает Антихриста, таящего дьявольскую сущность под личиной Мессии («Хотя ты с виду благочинен, // Но чернокнижник по душе»). Дружинин живет «наоборот», поступает вопреки привычным представлениям: «Серьезно предан ты безделью, // А дело делаешь шутя».
В этих строках отражена действительная противоречивость натуры «чертовского» хозяина и двойственность его поведения. «Бывший паж и гвардеец, сам, по словам Лонгинова, одетый как денди и отличавшийся изяществом манер , Дружинин ненавидит хороший тон, если он проявляется не в деликатности по отношению ко всем и каждому, не в высшей культуре, а в погоне за модою, в презрении ко всему родному, начиная с языка, и в особенности в страхе уронить себя перед бессмысленным общественным мнением. Он преследует этот хороший тон чуть ли не на всех 750-ти страницах своих фельетонов. Нет возможности удержаться от смеха, читая, как Чернокнижников и его приятели, нарядившись в теплые фуражки и подпоясавши кушаком скверные шубы, ловили своих великосветских знакомых и позорили их своим сообществом», писал о Дружинине один из его знакомых, А. В. Старчевский . Мемуарист пишет и об остроумии Дружинина и его роли в дружеских беседах, пересыпаемых солеными шутками и фривольными анекдотами. Осторожный, робкий, замкнутый, Дружинин «умел развлекать честную компанию разными фривольными рассказами, замечаниями и анекдотами из современной жизни» . Сходный портрет Дружинина нарисовал и М. Н. Лонгинов, на очерк которого ссылался Старчевский: « мы все были тогда молоды или еще молоды, и вы не удивитесь, что мрачное настоящее (атмосфера последних лет николаевского царствования. А. Р.) не могло вытеснить из этих бесед шутки и веселия, которое и стало выражаться все-таки в литературной форме, именно стихотворной. Пародии (тогда еще не сделавшиеся обыкновенною вещью, как
теперь), послания, поэмы и всевозможные литературные шалости составили наконец в нашем кругу целую рукописную литературу. При самом начале Дружинин принял живое участие в этих забавах, сопровождавшихся уморительными рассказами, анекдотами и даже пресмешными похождениями . Несколько чопорный с виду, Дружинин оказался первым двигателем на этой арене остроумия и резвой шутки, изливая в нее весь избыток молодых умственных сил» .