Отразился в «Свадьбе поэта» и жанр литературной эпиграммы. Стихи «Мы в сорта высшего говно // Должны ступить ногою» бесспорно, реминисценция из эпиграммы В. А. Соллогуба и А. С. Пушкина «Коль ты к Смирдину войдешь...», которая оканчивается «Иль в Булгарина наступишь». Прозаизированной интонацией доверительного разговора Лонгинов обязан также Пушкину автору «Евгения Онегина», «Графа Нулина», «Домика в Коломне».
Поэма М. Н. Лонгинова «Бордельный мальчик» (ее герой Мильго-фер фигурирует в стихотворении А. В. Дружинина (?), Н. А. Некрасова и И. С. Тургенева «Послание к Лонгинову»; она же упоминается под названием «Мильгофер» в пьесе Некрасова «Свадьба») травестийно переосмысленная романтическая поэма. Все признаки данного жанра легко обнаружимы. Это и мотив отчужденности героя от мира, от окружения* в котором он вынужден пребывать; мотив утраты прежнего счастья и безмятежности. Традиционна для романтической поэмы и форма исповеди героя, часто как бы обращенной в никуда... Романтический персонаж (одинокий скиталец, пленник, разбойник) появляется внезапно, прошлое его неизвестно, скрыто мраком, таинственно; он неожиданно открывает себя. Он непохож на других людей: порою странно одет, у него высокий «задумчивый», «мечтательный» лоб «чело» .
В лонгиновской поэме все «общие места», топосы жанра сохранены. Герой появляется в мрачный ночной час, внезапно:
На этом сходство с романтической поэмой заканчивается. Приемы поэмы, ее «форма» наполнены совсем не романтическим смыслом, семантикой. «Снижено» все: место действия, герой и его конфидент... Душевные горести, разочарование в мире и людях подменены вполне тривиальными злоключениями: потерей состояния промотавшимся светским жуиром и кутилой. Собственно, ни разочарованным, ни непонятым лонгиновский бордельный мальчик не является; отчуждения, удаления героя от мира не происходит. Мильгофер не противостоит окружению: но «изгоняется» из него. Он теряет деньги, состояние, на языке лонгиновского бордельного слуги это значит: теряет все.
Комическое, пародическое обыгрывание обветшалых романтических схем потребовало заменить романтические антитезы и «двоемирие», отрицание обыденного существования весьма практичным и рассудительным морализаторством. Мильгофер произносит «исповедь» на языке героев «восточных» поэм Байрона и «южных» поэм Пушкина, но содержание исповеди и «урок», извлеченные им из своей судьбы (подлинный романтический герой никогда не учит) чрезвычайно «плоскостны», прагматичны: неумеренные кутежи губительны для кошелька, в итоге вивер и мот, оставшись ни с чем, будет лишь вспоминать о светских барышнях и дорогих ресторанах, найдя последний приют в борделе. Уже не как желанный гость, но как «мальчик на побегушках».
В литературности, иронической цитатности лонгиновских опытов в непристойном стихотворстве проявилась склонность автора к словесным курьезам, «забавам», интерес к текстам с «двойным дном», интерес, проявившийся и в библиографических статьях. Только такой стиль мог передать парадокс эротического неприличия, «бордельной темы», закрепленных за запрещенной лексикой, но неустранимых из культурного сознания и существования человека.
Вытесненная на литературную периферию романтическая традиция и не допущенное в приличную словесность неприличие нашли друг друга. Так мат и похабщина приобщались к литературе.
В последние годы жизни Михаила Николаевича сопровождала не только репутация «чудовища» и «тирана», но и двусмысленная слава автора «замечательных по форме, но отвратительных по цинизму» стихов , сочинителя непристойной литературы, которая «своим содержанием могла бы возбудить зависть в Баркове» .
Известный поэт-сатирик Д. Д. Минаев (18351889) адресовал нашему герою следующее послание: