Шрифт
Фон
Никитенко А. В. Дневник. (Л.), 1956, т. 3, с. 219 и др.
Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы. М., 1991, с. 33.
На смерть М. Н. Лонгинова он откликнулся следующим четверостишием:
Стяжав барковский ореол,
Поборник лжи и мрака,
В литературе раком шел
И умер сам от рака .
Андрей РАНЧИН
М. Н. Лонгинов Cmuxu не для дам
БОРДЕЛЬНЫЙ МАЛЬЧИК Поэма
Посв. И. И. Панаеву Nejsum maggior doloreChe ricordarsi del tempo feliceNell a miseria. Dante
I
Уж ночь над шумною столицей
Простерла мрачный свой покров.
Во всей Мещанской вереницей
Огни сияют бардаков.
В одном из этих заведений
Вблизи Пожарного Депа
Уж спит от винных испарений
Гуляк наебшихся толпа.
Из них один лишь, нализавшись,
Не спал, как истинный герой;
С распутной девкой повалявшись
И поиграв ее дырой,
Оставил он ее в постеле,
Уселся возле на диван,
Решился ночь провесть в борделе
И принялся за свой стакан.
Все окружавшее нимало
Его теперь не занимало:
В постеле, заголив пизду,
Развратная, как Мессалина,
И недоступная стыду,
Лежала девка Акулина.
Две титьки, словно две мошны,
Величиной, как два арбуза,
Блевотиной орошены,
У ней спустилися до пуза.
Огарок сальный у окна
Бросал на все свой блеск унылой...
Но наш герой, хотя без сна,
Не видел сей картины милой.
И задремал он наконец...
В дверях, рисуясь в полумраке,
Пред ним стоял в дырявом фраке
Борделя сумрачный жилец.
Mинаев Д. Д. Избранное. Л., 1986, с. 199.
«Тот страждет высшей мукой, // Кто радостные помнит времена // В несчастии...» (Данте. Божественная комедия. Ад, V, 121123, перев. М. Лозинского). В эпиграфе итальянский язык искажен. (Примеч. сост.)
II
Откуда он? Никто не знает,
Живет уж он в борделе год
И никому не доверяет
Своей минувшей жизни род.
Носились слухи, что близ Банка
Со сводней он когда-то жил,
Но выгнан был, потом ходил
Он с тамбурином за шарманкой.
Что б ни было. В борделе той
Ему был хлеб не даровой.
Его заслуживал он потом:
У девок вечный был фактотум
И не роптал на жребий свой.
Он ставил в кухне самовары,
В бордель заманивал ебак,
С терпением сносил удары
Лихих бордельных забияк.
Когда ж все в доме было пьяно
И сонм блядей плясать хотел,
Для них играл на фортепьяно
И песни матерные пел!
Под скромной кличкою Ивана
Скрывался незнакомец сей,
И никому он даже спьяна
Не вверил повести своей.
III
И так Иван, глядя угрюмо,
Стоял насупившись в углу,
И грустная мелькала дума
По бледному его челу.
И, видно, тяжкое страданье
Не мог он больше превозмочь:
Он сделал к ебарю воззванье
И начал вдруг повествованье.
Вот вам слова его точь-в-точь:
IV
«Ты думаешь, блядун вседневный,
Кого здесь часто вижу я,
Что рок всегда мой был плачевный,
Что от рожденья я свинья,
Что бегать в лавку за селедкой
Для девок я лишь сотворен
И сводню звать своею теткой
От колыбели осужден.
Нет, нет! Не знаешь ты Ивана!
Ты исповедь узнай мою.
И хоть теперь наебся спьяна,
Дрожи за будущность свою!
V
И я ходил в белье голландском,
И я обедал у Дюме.
И трюфли заливал шампанским,
Не помышляя о тюрьме.
Я франтом лучшего был тона,
С князьями дружество водил,
И титло громкое барона
В танцклассах с гордостью носил.
Всю жизнь кутил и бил баклуши,
Вставлять умел лорнетку в глаз,
И имя нежное Ванюши
От девок слыхивал не раз.
Беспечно развалясь в карете,
Катался по Большой Морской.
Досель в плохом моем жилете
Заметен щегольской покрой...
Узнай же все: перед тобой Мильгофер!..
VI
Обо мне немало
Ты, верно, слыхивал давно,
О том, какой лихой был малой
Тот, кто теперь, увы! говно.
Есть грозный рок: он проявленья
Всегда различные берет.
И нас иль в горние селенья,
Или на съезжую ведет.
Однажды мне нещадный fatum
В лице квартального предстал
И с стражи городской солдатом
Меня под каланчу послал.
В моей беспечности блаженной
Забыл я, что успел прожить
Все то, что мой отец почтенной
Успел на скрипке напилить.
Необходимость научила
Меня займам под векселя.
И тут судьба не упустила
Мне дать внезапно киселя.
Оставлен знатными друзьями,
Тотчас Цирцеями забыт,
На смрадной съезжей дни за днями
Влачил я, потеряв кредит.
Единственный пальто дырявой
Мог прикрывать меня едва,
И я, танцклассных буйств глава,
Навек с своей простился славой.
И молча гас...
VII
Как я потом
Обрел постылую свободу,
Терпепопал в бордельный дом,
Со сводней прожил больше году
И ею выгнан был... что в том?
Я не хочу сих ран сердечных
Напрасно снова открывать!
Довольно уж того, что вечно
Я должен здесь себя скрывать.
И пусть бы в этом заведенье
Я жил на сводника правах!
Завидно это положенье!
Но нет! я обратился в прах.
Невольник бандерши капризов,
Слуга покорнейший блядей,
Я знаю в качестве сюрпризов
Одни побои в жизни сей...
VIII
Итак, неопытный гуляка,
Да вразумит тебя пример:
Того, кто тоже был ебака,
В танцклассах первый кавалер.
Смотри, чтоб и тебе порою
О прошлых днях не потужить
И, с жизнью распростясь лихою,
Бордельным мальчиком служить!..»
IX
Умолк! И безотрадным взором
Вокруг себя Иван повел,
Но страха этим приговором
Ни на кого он не навел.
Пред ним печальную картину
Огарок сальный озарял:
В постеле бздела Акулина
И ебарь наш во сне рыгал.
Кончено 29 октября 1852 года
СВАДЬБА ПОЭТА
Сиял уже свечами храм.
На клиросе блеяли.
Венчался с блядью гнусный хам,
Хлыщи венцы держали.
Противу двери от двора
Стояли пред амвоном
Четы позорной шафера:
Шрифт
Фон