На скамейках сидели почтенные старцы с неизменными «Паровыми вестниками», «Ворожбой и жизнью» и «Вокруг Света», по белым плитками аллеи фланировали хихикающие парочки, а городские пижоны в полосатых штанах и надвинутых на глаза кепках, подпирали спинами каштаны, бренчали на гитарах что-то похожее на фокстрот, курили папиросы с раздавленными гильзами и сплёвывали в урны.
Всё было именно так, как надо, на своих местах, и Фигаро, уже клевавший носом прямо на ходу, только и успевал, что приподнимать котелок в ответ на вежливые приветствия, что сыпались со всех сторон («добренького вечера» желали, в основном, старички с газетами, но иногда и спешивший куда-то чиновник в сером жилете поверх белоснежной рубашки, и степенная дама в длинном крепдешиновом платье отвешивали поклон, шаркая ножкой).
«Ну, понятно, вяло размышлял следователь, левитирующий саквояж, модный костюмчик... Я для них столичный колдун. Или, как минимум, колдун из Верхнего Тудыма. Хотя что им тут Верхний Тудым, в этой Серебряной Пагоде чище и симпатичнее раз в сто. Да и колдуны колдунов они не видали, ага, как же... А милый, всё же, городок. Это, наверное, потому, что он далеко от Столицы. Хотя, с другой стороны, Тудым что Верхний, что Нижний ещё дальше, вот только «милыми» их можно назвать с большой натяжкой... О, а вот, кажется, и городская управа»
Более того: за зданием управы вздымала в ночное небо невысокий шпиль самая настоящая ратуша: старая, с маленькими окнами-бойницами и полурассыпавшимися табличками с надписями на церковной латыни. В шпиле даже имелись часы: старый добрый механизм от немецкого «МахРайна». Похоже, Серебряной Пагоде было куда больше лет, нежели обоим Тудымам вместе взятым (хотя, конечно же, часы в башню засунули не более двадцати дет назад).
Двери управы могучие двустворчатые полуарки из тёмного дуба разумеется, были закрыты. На бронзовом шаре дверной ручки болталась табличка: «С 11.00 до 15.00 приёмные часы городского головы, с 15.30 до 18.00 приёмные часы заместителя Хонти»
«Мда, подумал Фигаро, работой себя местное градоуправление прямо таки гробит. Рук, можно сказать, не покладает; все в делах, все в делах... А хорошо бы и мне такой график. Чем я хуже?»
Часы на ратуше показывали половину восьмого, живот следователя был плотно набит, а глаза всё так же сами собой закрывались, поэтому Фигаро здраво рассудил, что рабочий день Агента Их Величеств подошёл к концу.
Гостиный двор «Ратуша»
располагался о, чудеса, о неожиданности, что нам готовит мир! прямо напротив ратуши, сразу через площадь. Нужно было просто обойти старинный фонтан, где две усталые мраморные нереиды держали в руках толстых лощёных осетров из ртов которых стекали вниз журчащие струйки воды, открыть маленькую калитку всего-то следователю по пояс и страждущий путник оказывался прямо перед трёхэтажным кирпичным зданием с покатой черепичной крышей и милым крылечком в три ступеньки, что вели к покрытым красным лаком панельным дверям под табличкой «Ратуша», гост. двор»
В который раз поражаясь кипучей фантазии владельцев подобных заведений в небольших городках (в Нижнем Тудыме, к примеру, имелась пивная под названием «Пиво», а в Тудыме Верхнем фотомастерская под вывеской «Фотоаппарат»), Фигаро внимательно изучил летнюю площадку гостиного двора, где, должно быть, хорошо было отдыхать у выложенного осколками мрамора бассейна в этих вот полосатых шезлонгах, оценил изящество кованой ограды, живую изгородь, чьи кусты были искусно превращены неведомым мастером садовых ножниц в грозных гиппогрифов, суровых медведей и благородных орлов, после чего попытался прикинуть, сколько же может стоить комнатка в таком вот милом местечке. Не то чтобы его сильно заботили деньги (к тому же, пока следователь был на задании все расходы покрывало Королевство), но всё же, всё же...
Внутри (двери «Ратуши» оказались не заперты; лишь нежно тренькнул над притолокой серебряный колокольчик), в просторном холле, где под ногами пушили ворс ковры, стены покрывали резные дубовые панели, а с потолка свисала стильная люстра в форме тележного колеса (вместо свечей из люстры торчали старые алхимические светильники) подозрения следователя ещё больше усугубились. «Я похож на человека, который может позволить себе комнату в таком месте, или нет?», лихорадочно думал Фигаро, шагая по направлению к стойке, над которой грозно нависала голова огромного лося (в глаза сохатому таксидермист вставил осколки бутылочного стекла, что, загадочным образом, смотрелось довольно стильно).
Он даже не успел протянуть руку в сторону до блеска начищенного колокольчика на стойке: скрипнула невидимая дверь, и из теней, куда не добивал тусклый свет древних алхимических «Люксов-Бэ» появилось привидение.
Понятное дело, что это был никакой не призрак не было характерной волны липкого страха, что извещала об их появлении но всё равно было очень похоже: дрожащий тонкий силуэт, похожий на огонёк газовой лампы, оторвавшийся от горелки и медленно плывущий среди загадочных гротескных теней.
Силуэт затрепетал, зашелестел, точно сухие листья за окном в самый глухой час ночи, и тут внезапно громко чихнул, снося весь ореол окружавшей его загадочности к чёртовой матери.