(XXII, 148).
Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ
Из черновых набросков к роману
«Братья Карамазовы»
(1878, середина года)
«О Песталоцци , о Фрёбеле. Статью Льва Толстого о школьном современном обучении в «От(ечественных) зап(исках)» (75 или 74) []
Участвовать в фребелевской прогулке. См. «Новое время», среда, 12 апреля, 762». (1) (XV, 199).
Л. Н. ТОЛСТОЙ
Фрагмент из статьи
«О народном образовании» (1874)
как вести детские сады (одно из самых безобразных порождений новой педагогии),Л. Н. ТОЛСТОЙ
Фрагмент из статьи
«О народном образовании» (1874)
Это значит то, что на основании циркуляра министерства просвещения о том, чтобы не допускать учителей ненадежных (что́, вероятно, относилось к нигилистам), училищный совет наложил запрещение на мелкие школы, у дьячков, солдат и т. п., которые крестьяне сами открывали и которые, вероятно, не подходят под мысль циркуляра»Песталоцци Иоганн Генрих (17461827) швейцарский педагог-просветитель, один из крупнейших гуманистов конца XVIII начала XIX в., внесший значительный вклад в развитие педагогической теории и практики, в частности методики начального обучения родному языку, арифметике и географии.
(17, 114115).
О ЧТЕНИИ
Л. Н. Толстой
1862
Фрагмент из статьи
«Яснополянская школа за ноябрь и декабрь месяцы»
сказки, пословицы, сборники песен, легенд, стихов, загадок, в последнее время сборник Водовозова и т. п. Нельзя поверить, не испытав этого, с какою постоянной новой охотой читаются все без исключения подобного рода книги даже «Сказания Русского народа», былины и песенники, пословицы Снегирева, летописи и все без исключения памятники древней литературы. Я заметил, что дети имеют более охоты, чем взрослые, к чтению такого рода книг; они перечитывают их по нескольку раз, заучивают наизусть, с наслаждением уносят на дом и в играх и разговорах дают друг другу прозвища из древних былин и песен»Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ
Дневник писателя. 1876 г. Январь.
Глава II, раздел III
Из неналаженных вещей особенно замечается чтение . Мне говорили, что дети очень любят читать, то есть слушать, когда им читают, по праздникам или когда есть время, и что между ними есть хорошие чтецы; я слышал лишь одного из чтецов, он читал хорошо и, говорит, очень любит читать всем вслух и чтоб все его слушали; но есть между ними и совсем малограмотные, есть и совсем неграмотные. Но что, однако, у них читают!
В понимании того, каким быть чтению в начальной школе, у Достоевского и Л. Толстого много общего. Оба согласны, что высокие образцы художественной литературы не под силу крестьянским детям, необходим поиск таких текстов, которые были бы им понятны и интересны, вызывали у них «первоначально-простодушные впечатления». Толстой активно работал над созданием таких текстов и поместил их в свою «Азбуку», изданную для народа. Она должна была стать переходным звеном («переходной литературой») от простых текстов к полновесному миру художественных произведений. Достоевский предложил метод чтения отрывков из священных книг и доступной детям беседы о прочитанном. В яснополянской школе Толстого это было реализовано на практике. Много общего было во взглядах писателей на Школу как один из центров духовной жизни России. Не допускалась мысль о насилии над ребенком. Предполагалось гармоничное развитие его способностей. Использование новых, соответствующих уровню просветительского сознания форм и методов обучения, ориентированных на идею свободы личности. Много было иронии со стороны писателей в адрес современной им школы и политики российского министерства просвещения.
Лежит на столе я видел это в одной семье после обеда какой-то том, какого-то автора, и они читают, как Владимир разговаривал с какой-то Ольгой об разных глубоких и странных вещах и как потом неизбежная среда «разбила их существование». Я видел их «библиотеку» это шкап, в котором есть Тургенев, Островский, Лермонтов, Пушкин и т. д., есть несколько полезных путешествий и проч. Все это сборное и случайное, тоже пожертвованное. Чтение, если уж оно допущено, конечно, есть чрезвычайно развивающая вещь, но я знаю и то, что если б и все наши просветительные силы в России, со всеми педагогическими советами во главе, захотели установить или указать: что именно принять к чтению таким детям и при таких обстоятельствах, то, разумеется, разошлись бы, ничего не выдумав, ибо дело это очень трудное и решается окончательно не в заседании только. С другой стороны, в нашей литературе совершенно нет никаких книг, понятных народу. Ни Пушкин, ни севастопольские рассказы, ни «Вечера на хуторе», ни сказка про Калашникова, ни Кольцов (Кольцов даже особенно) непонятны совсем народу. Конечно, эти мальчики не народ, а, так сказать, бог знает кто, такая особь человеческих существ, что и определить трудно: к какому разряду и типу они принадлежат? Но если б они даже нечто и поняли, то уж, конечно, совсем не ценя, потому что все это богатство им упало бы как с неба; они же прежним развитием совсем к нему не приготовлены. Что же до писателей-обличителей и сатириков, то такие ли впечатления духовные нужны этим бедным детям, видевшим и без того столько грязи? Мо жет быть, этим маленьким людям вовсе не хочется над людьми смеяться. Может быть, эти покрытые мраком души с радостию и умилением открылись бы самым наивным, самым первоначально-простодушным впечатлениям, совершенно детским и простым, таким, над которыми свысока усмехнулся бы, ломаясь, современный гимназист или лицеист, сверстник летами этих преступных детей.