Я была слишком хорошо воспитана (чтобы вступать в яростные споры с режиссерами). За исключением Фрица Ланга, все постановщики, с которыми я работала, становились моими друзьями Фрэнк Борзедж, Рене Клер, Билли Уайлдер. Когда я начну сниматься в вестернах на студиях Юниверсл, получится точно так же. (Марлен говорит о Юниверсл Стадиз). Сперва я полагалась на выбор фон Штернберга. Он был моим хозяином. А я счастливой марионеткой. /Потом/ мне посчастливилось встретиться с самыми даровитыми и талантливыми режиссерами всей кинопромышленности.
Я никогда не работала с Чаплином. Я была с ним знакома. В жизни он ничуть не был смешным. Он обожал, ну просто боготворил собственную персону и свои триумфы. Ни одной симпатичной черточки я в нем не находила. Настоящими актрисами были Джоан Кроуфорд, Кэрол Ломбард, Джин Харлоу, Бэтг Дэвис. Что до остальных Они были дамами любезными и обыкновенными: ни одна из них не была похожа на те роли, что им все время доставались. Тайна была сыграна, но не прожита. Мужчины, за исключением Джона Бэрримора, не блистали ни умом, ни талантом. В кино их пригласили, польстившись на внешность /Гэри Купер/ не был ни умен, ни образован, но он походил на всех киноактеров, выбранных за их красоту, а это, в конце концов, ценилось больше, чем мозги, способные производить мысль Актеры кино не отличались творческими амбициями, там царила одна суета. // Шарль Буайе был человеком меланхоличным, интеллигентным и вследствие этого оказался одиноким в чужой стране. // Если уж эмигрируешь, принимай и хорошее, и не слишком хорошее.
// Фильм снимается кусками. У вас очень много времени, пока камеры подготовят к съемкам следующего эпизода. Все замыслы, которые у вас были, побоку. Надо внимательней слушать, смотреть, выполнять распоряжения. Это словечко символ (которое ко мне приклеилось) не повлияло на мой внутренний мир. Только позже, когда его стали использовать в прессе, оно наводило на меня тоску. Не знаю я и того, откуда взялось понятие тайна. // Те близкие друзья, какие у меня всегда были, не обязательно принадлежали к миру кино. Хэмигуэй, Ноэл Коуард, Кеннет Тайнан внесли в мою жизнь столько радости и воодушевления, что о большем и мечтать-то нечего.
Помимо фон Штернберга, я работала и с Фрэнком Борзеджем. Он был самым даровитым и внимательным из режиссеров. Его распоряжения были одновременно и строгими, и ясными, и простыми для исполнения. Желание фильм в его постановке, в котором я снималась, стало одним из самых значительных успехов десятилетия. // Я ждала указаний, прежде чем осмеливалась открыть рот. Как можно было возражать Билли Уайлдеру или Эрнсту Любичу? Перерывы я охотно использовала, чтобы продвинуться в своем интересе к фотосъемке. Каждый день я старалась узнать что-то новое о работе оператора. // Все фильмы фон Штернберга были исключительно его творениями. Быть может, он когда и брал в расчет мои замечания и мою манеру, но в основном именно он определял, как должен себя
вести и что испытывать мой персонаж. /В промежутке между фильмами/ я вела нормальную жизнь: домохозяйка, мать, я присматривала за прислугой, помогала тем, кто в этом нуждался, подписывала корреспонденцию, которой занимались две мои секретарши. Я жила не в большом городе, а в Голливуде. В отличие от больших городов, там не было ни серьезных концертов, ни премьер. Мы были далеки даже от Лос-Анджелеса. // Вечерами я читала французские и немецкие книги. В ту пору моя совесть была чиста. (Я общалась с людьми из интеллигенции) // Иногда таких людей привлекала в нашу деревню возможность хорошо подзаработать. Не слишком часто! /Эрих Мария/ Ремарк был не просто кометой, которая пронеслась и улетела. Он остался на долгие месяцы, и его потребность во мне все больше места занимала и в моей жизни тоже. Мой природный оптимизм подпитывал его трагический дух. Он боялся, что писанина, как он говорил, опустошит его. В этом крылась причина его непроходящей тоски. Хрупкая душа в хрупком теле. Я никогда не встречалась с Гретой Гарбо. // Я стала американкой, только прожив там пять лет. Это было в соответствии с законами. Я запросила гражданство после первых выступлений Гитлера и после того, как он обнародовал свои планы. // Да, /Геббельс/ ходатайствовал о моем возвращении. Я ничего не ответила. Возвращаться в Германию или нет тут для меня ни секунды колебаний не было. В Америке мы были хорошо информированы. //Я никогда не отличалась амбициями. Мой долг вот в чем состояла моя амбиция. // Я помогала жертвам нацизма скрыться и обрести убежище в Америке. После этого как плохо бы я поступила, вернись я туда. Это означало бы выглядеть эгоистичной и суетной Только антинацистские убеждения, и притом горячо и навсегда антинацистские. (После Пёрл-Харбора) Нам, актерам, случалось выступать и перед военными, на чужой земле. Так поддерживать их боевой дух это для меня всегда было долгом сродни религиозному. // Когда представился случай, я начала развлекать американских солдат. И не я одна. // Я до конца войны оставалась в Европе. Видела такую нищету, какую даже и описать невозможно. Одно наше присутствие вселяло надежду, что пули не просвистят. Иногда мы танцевали с солдатами, если с нами приходил аккордеонист. Их переполняло чувство почтения и восхищения, а все оттого, что им довелось повстречаться со знаменитой кинозвездой. Нашу группу не отправили ни в Англию, ни в Нормандию. Но мы принимали участие в битве при Бастони. Да, все мы в те дни труса праздновали. Все! Моей задачей было развлечь солдат на чужой земле и дать им немного повеселиться, чтобы они хоть на несколько мгновений забыли свою трагическую миссию».