- Или что другое! хихикнула Татьяна, делая большие глаза.
- Ага! кивнула Валентина. Путь их! А мы попьем чайку с дымком.
Они наливали чай из пыхтящего самовара, пили и перемалывали косточки и деду и Юлии, соединяя их в уже тесный семейный круг.
В это время в парной шла своя игра.
- Ну, что, - смирился дед, глядя на смущенную Юлию, - тряхнем стариной!
- Ага! фыркнула сердитая бабка. Смотри, чтобы старина не отвалилась!
- Не боись! крякнул дед, прикрываясь веником. Давай-ка я тебя попарю, раз так получилось. Уж я могу это-то сделать, раз не веришь в мои другие возможности. А там, глядишь, и захочешь.
- Давай парь, раз такое сотворили мои подруженции-паразитки, - легла животом на полок Юлия. Они еще получат от меня!
Дед помочил веник в тазу, откуда его прихватил, прикрывая срамное место, и начал охаживать полноватое, но еще справное тело своей былой подруги. Он всё еще любил её и был даже рад такому случаю видеть её и говорить, так сказать тет-а-тет, да ещё и обнаженную. Такого он даже придумать не мог и мысленно уже благодарил смешливых бабок, что придумали этакое свидание.
Он медленно водил мокрым веником по спине и ногам, прихлопывал, иногда сильно, но быстро, так чтобы не оставлять полос на белом теле подруги. Встряхивал над нею холодными каплями, и она охала уже и подчинялась его приказам. Он от усердия покрылся потом, и лишь смахивал его с бровей, когда тот заливал глаза. Они забыли обо всем, и отдались самому действу, расслабившись по полной. Потом Дед окатил её холодноватой водой и та, взвизгнув, подскочила с полкА. Но не кинулась на деда с кулаками, а посмотрела ласково:
- Силен! сказала она. Мне понравилось. Теперь я тебя оглажу. Ложись!
Она била его веником и приговаривала, чтобы был здоров и крепок. Дед, лишь кряхтел и ойкал от такой парилки, но видно было, что ему всё это нравится. Особенно белые полные груди, что колыхались над его лицом, когда он повернулся на спину. Он боялся представить их в своих ладонях, чтобы не опозориться в случае чего, и прикрывал ими лишь свое хозяйство. Юля улыбалась на его попытки, но и поглядывала. Слушая её хмыканье, было понятно, что она была удовлетворена дедовым настроем.
Прошло время, и Валентина попросила Татьяну снести в помывочную простыни и полотенца.
- Наверно уже всё, - кивнула она на двери. Давай, открывай!
Татьяна щелкнула задвижкой и приоткрыла двери. Все затихли, прислушались. Там была тишина. И тут же дернулась дверь, и Татьяна едва успела увернуться. Перед ними предстали двое в полной своей первозданности наготе.
- Картина маслом называется. Приплыли три дощечки и с ними два пера! весело ахнула Валентина.
- Ну, как мы? ехидно спросила Юлия, подбоченясь и прикрывая телом улыбающегося Григория, стоящего позади неё.
Он смотрел на притихших женщин с открытыми ртами и подмигивал им.
- Отпад! еле слышно произнесла Ира.
- Простынки дадите или нам так голыми и садиться? хмыкнула Юлия.
- Да-да, конечно! подскочила, опомнившись Ира, и протянула им полотенца и простыни.
Юлия выхватила и, повернувшись подала Григорию. Потом вновь развернулась:
- Ну, погодите! сжала она кулак и погрозила им, улыбающимся подругам.
Дверь закрылась, и тут же раздался хохот. Женщины смеялись! Нет, не так они просто складывались от хохота, утирая слезы.
Вскоре пара в простынях вышли Юлия как в сари, а дед, как в тоге. Они тоже улыбались, и видно было по их довольным физиономиям, что всё прошло неплохо. Эта лихая уловка удалась, так как глаза их светились и лица были удовлетворенные. Они присели за стол и им подали чашки с горячим чаем и подвинули куски нарезанных пирогов.
- Вы уж не хулите нас, - начала Валентина. Мы хотим как лучше для вас же. Может пора и простить и начать жить заново? Чего уж той жизни осталось.
- Ты, как всегда, права, Валька, - прошамкал с полным ртом дед. Я тож с тобой согласен. Вот и Юлечку уговариваю давай жить вместе. Она кочевряжится.
- Ты пей чай и ешь пироги, - хмыкала улыбаясь Юлия. Разговоры потом.
Бабки, слыша этот приговор, весело переглядывались:
- А то! Вот и случилось, что сами желали!
В этот вечер после хорошей бани было много смеха, песен и музыки. Григорий вошел в раж, как никогда. Улыбка не сходила с его лица, и весь он был такой радостный, что давно не замечали за ним бабки.
- Ты, аж, весь светишься,
- сказала ему Валентина, склонившись к уху. Всё получилось? Уговорил её?
- Да, в общем, поладили сначала, а потом, как Бог даст, - также в полголоса ответил ей Григорий.
- Ну-ну, - качнула головой Валентина. Теперь сами.
- «Зачем вы девочки красивых любите, одни страдания от той любви,» - подхватила она припев любимой всеми песенки.
Вечер катился к ночи, и загорелись на небе звезды. Похолодало.
- Так ты пустишь к себе? спросил Григорий притихшую Юлию, когда они остановились у её калитки.
- Я подумаю, Гриш, - тихо ответила она, потупив глаза. Прямо, как девушка. Не торопи меня. Ладно?
- Ладно, тоскливо вздохнул дед. Только уж не тяни. Сколько ещё того времени нам осталось, может только один понедельник и есть.
- Я понимаю, Гриш.
Она вздохнула и взялась за дверцу.