Он взял лошадь под уздцы и отвел тильбюри в темный угол, где действительно никто не мог увидеть того почета, который ему оказывал Андреа.
Это не ради чести проехаться в хорошем экипаже, сказал он. Нет, я просто устал, а кстати, хочу поговорить с тобой о делах.
Ну, садитесь, сказал Андреа.
Жаль, что было темно, потому что любопытное зрелище представляли этот оборванец, восседающий на шелковых подушках, и рядом с ним правящий лошадью элегантный молодой человек.
Андреа проехал все селение, не сказав ни слова; его спутник тоже молчал и только улыбался, как будто очень довольный тем, что пользуется таким превосходным способом передвижения.
Как только они проехали Отей, Андреа осмотрелся, удостоверяясь, что их никто не может ни видеть, ни слышать; затем он остановил лошадь и, скрестив руки на груди, повернулся к человеку в красном платке.
Послушайте, сказал он, что вам от меня надо? Зачем вы нарушаете мой покой?
Нет, ты скажи, мальчик, почему ты мне не доверяешь?
В чем я не доверяю вам?
В чем? Ты еще спрашиваешь? Мы с тобой расстаемся на варском мосту, ты говоришь мне, что отправляешься в Пьемонт и Тоскану, и ничего подобного, ты оказываешься в Париже!
А чем это вам мешает?
Да ничем, наоборот, я надеюсь, что это будет мне на пользу.
Вот как! сказал Андреа. Вы, значит, намерены на мне спекулировать?
Ну, зачем такие громкие слова!
Предупреждаю вас, что это напрасно, дядя Кадрусс.
Да ты не сердись, малыш, ты сам должен знать, что значит несчастье, ну а несчастье делает человека завистливым. Я-то воображаю, что ты бродишь по Пьемонту и Тоскане и тянешь лямку чичероне или носильщика; я всей душой жалею тебя, как жалел бы родного сына. Ты же помнишь, я всегда тебя звал сыном.
Ну а дальше? Дальше что?
Ах ты, порох! Потерпи немного.
Я и так терпелив. Ну, кончайте.
И вдруг я встречаю тебя у заставы, в тильбюри с грумом, одетого с иголочки. Ты что же, нашел золотоносную жилу или купил маклерский патент?
Значит, вы завидуете?
Нет, я просто доволен, так доволен, что захотел поздравить тебя, малыш, но я был недостаточно прилично одет и потому принял меры предосторожности, чтобы не компрометировать тебя.
Хороши меры предосторожности! сказал Андреа. Заговорить со мной при слуге!
Что поделаешь, сынок, заговорил, когда удалось встретиться. Лошадь у тебя быстрая, экипаж легкий, и сам ты скользкий, как угорь; упусти я тебя сегодня, я бы тебя, пожалуй, уже больше не поймал.
Вы же видите, я вовсе не прячусь.
Это твое счастье, я очень бы хотел сказать то же про себя, а вот я прячусь. К тому же я боялся, что ты меня не узнаешь, но ты меня узнал, прибавил Кадрусс с гаденькой улыбочкой, это очень мило с твоей стороны.
Ну хорошо, сказал Андреа, что же вы хотите?
Ты говоришь мне «вы»; это нехорошо, Бенедетто, ведь я твой старый товарищ; смотри, я стану требовательным.
Эта угроза охладила гнев молодого человека: он чувствовал, что вынужден уступить.
Он снова пустил лошадь рысью.
С твоей стороны нехорошо так обращаться со мной, Кадрусс, сказал он. Ты сам говоришь, что мы старые товарищи, ты марселец, я
Так ты теперь знаешь, кто ты?
Нет, но я вырос на Корсике. Ты стар и упрям, я молод и неуступчив. Плохо, если мы начнем угрожать друг другу, нам лучше всего решать полюбовно. Чем я виноват, что судьба мне улыбнулась, а тебе по-прежнему не везет?
Так тебе правду повезло? Значит, и этот грум, и тильбюри, и платье не взяты напрокат? Что ж, тем лучше! сказал Кадрусс с заблестевшими от жадности глазами.
Ты сам это отлично видишь и понимаешь, раз ты заговорил со мной, сказал Андреа, все больше волнуясь. Будь у меня на голове платок, как у тебя, грязная блуза на плечах и дырявые башмаки на ногах, ты не стремился бы узнать меня.
Вот видишь, как ты меня презираешь, малыш. Нехорошо! Теперь, когда я тебя нашел, ничто не мешает мне одеться в лучшее сукно. Я же знаю твое доброе сердце: если у тебя два костюма, ты отдашь один мне; ведь я отдавал тебе свою порцию супа и бобов, когда ты уж очень хотел есть.
Это верно, сказал Андреа.
И аппетит же у тебя был! У тебя все еще хороший аппетит?
Ну, конечно, сказал, смеясь, Андреа.
Воображаю, как ты пообедал сейчас у этого князя!
Он не князь, он только граф.
Граф? Богатый?
Да, но не рассчитывай на него: с этим господином не так легко иметь дело.
Да ты не беспокойся! Твоего
графа никто не трогает, можешь оставить его себе. Но, конечно, прибавил Кадрусс, на губах которого снова появилась та же отвратительная улыбка, за это тебе придется раскошелиться.
Ну, сколько же тебе нужно?
Думаю, что на сто франков в месяц
Ну?
Я смогу существовать
На сто франков?
Плохо, конечно, ты сам понимаешь, но
Но?
На сто пятьдесят франков я отлично устроюсь.
Вот тебе двести, сказал Андреа.
И он положил в руку Кадрусса десять луидоров.
Хорошо, сказал Кадрусс.
Заходи к швейцару каждое первое число, и ты будешь получать столько же.
Ну вот, ты опять меня унижаешь!
Как так?
Заставляешь меня обращаться к челяди. Нет, знаешь ли, я хочу иметь дело только с тобой.
Хорошо, приходи ко мне, и каждое первое число во всяком случае, пока мне будут выплачивать мои доходы ты будешь получать свое.