Монте-Кристо почувствовал, как напрягся локоть г-жи Данглар и как дрогнула рука Вильфора.
Новорожденного младенца? повторил Дебрэ. Черт возьми! Дело, по-моему, становится серьезным.
Вот видите! сказал Шато-Рено. Значит, я не ошибался, когда говорил, что и у домов, как у людей, есть своя душа и свое лицо, на котором отражается их внутренняя сущность. Этот дом был печален, потому что его мучила совесть, а совесть мучила его потому, что он таил преступление.
Но почему же именно преступление? возразил Вильфор, делая над собой последнее усилие.
Как! Заживо похороненный в саду младенец это, по-вашему, не преступление? воскликнул Монте-Кристо. Какое же вы даете название такому поступку, господин королевский прокурор?
А откуда известно, что его похоронили заживо?
Зачем же иначе его зарыли здесь? Этот сад никогда не служил кладбищем.
Как у вас во Франции поступают с детоубийцами? наивно спросил майор Кавальканти.
Им попросту отрубают голову, ответил Данглар.
Ах, отрубают голову! повторил Кавальканти.
Кажется, так. Не правда ли, господин де Вильфор? спросил Монте-Кристо.
Да, граф, ответил тот голосом, в котором уже не было ничего человеческого.
Монте-Кристо понял, что большего не в силах перенести те двое, для кого он приготовил эту сцену; он не хотел заходить слишком далеко.
А кофе, господа! сказал он. Мы про него совсем забыли.
И он провел своих гостей обратно к столу, поставленному посреди лужайки.
Право, граф, сказала г-жа Данглар, мне стыдно признаться в такой слабости, но все эти ужасные истории вывели меня из равновесия; пожалуйста, разрешите мне сесть.
И она упала на стул.
Монте-Кристо поклонился ей и подошел к г-же де Вильфор.
Мне кажется, госпожа Данглар снова нуждается в вашем флаконе, сказал он.
Но раньше чем г-жа де Вильфор успела подойти к своей приятельнице, королевский прокурор уже шепнул г-же Данглар:
Нам нужно поговорить.
Когда?
Завтра.
Где?
В моем служебном кабинете в суде, если вы ничего не имеете против; это, по-моему, самое безопасное
место.
Я приду.
В эту минуту подошла г-жа де Вильфор.
Благодарю вас, мой друг, сказала г-жа Данглар, пытаясь улыбнуться, все прошло, и мне гораздо лучше.
VII
НИЩИЙ
Становилось поздно; г-жа де Вильфор заговорила о возвращении в Париж, чего не посмела сделать г-жа Данглар, несмотря на свое явное недомогание.
По просьбе своей жены Вильфор первый подал знак к отъезду. Он предложил г-же Данглар место в своем ландо, чтобы его жена могла ухаживать за ней. Данглар, погруженный в интереснейший деловой разговор с Кавальканти, не обращал никакого внимания на происходящее.
Прося у г-жи Вильфор флакон, Монте-Кристо заметил, как Вильфор подошел к г-же Данглар, и, понимая его положение, догадался о том, что он ей сказал, хотя тот говорил так тихо, что сама г-жа Данглар едва его расслышала.
Ни во что не вмешиваясь, граф дал сесть на лошадей и уехать Моррелю, Дебрэ и Шато-Рено, а обеим дамам отбыть в ландо Вильфора; со своей стороны, Данглар, все более приходивший в восторг от Кавальканти-отца, пригласил его к себе в карету.
Что касается Андреа Кавальканти, то он направился к ожидавшему его у ворот тильбюри с запряженной в него громадной темно-серой лошадью, которую, поднявшись на цыпочки, держал под уздцы чрезмерно англизированный грум.
За обедом Андреа говорил мало; он был очень смышленый юноша и поневоле опасался сказать какую-нибудь глупость в обществе столь богатых и влиятельных людей; к тому же его широко раскрытые глаза, пожалуй, не без тревоги останавливались на королевском прокуроре.
Затем им завладел Данглар, который, бросив беглый взгляд на старого чопорного майора и на его довольно робкого сына и сопоставив все эти признаки с радушием Монте-Кристо, решил, что имеет дело с каким-нибудь набобом, прибывшим в Париж, чтобы усовершенствовать светское воспитание своего наследника.
Поэтому он с несказанным благоговением созерцал огромный брильянт, сверкавший на мизинце майора, ибо майор, как человек осторожный и опытный, опасаясь, как бы не случилось чего-нибудь с его ассигнациями, тотчас же превратил их в ценности. Затем после обеда, под видом беседы о промышленности и путешествиях, он расспросил отца и сына об их образе жизни; а отец и сын, предупрежденные, что именно у Данглара им будет открыт текущий счет, одному на сорок восемь тысяч франков единовременно, другому на пятьдесят тысяч ливров ежегодно, были с банкиром обворожительны и преисполнены такой любезности, что готовы были пожать руки его слугам, лишь бы дать выход переполнявшей их признательности.
То уважение мы бы даже сказали: то благоговение, которое Кавальканти вызвал в Дангларе, усугублялось еще одним обстоятельством. Майор, верный принципу Горация: nil admirari[2], удовольствовался, как мы видели, тем, что показал свою осведомленность, сообщив, в каком озере ловятся лучшие миноги. Засим он молча съел свою долю этой рыбы. И Данглар сделал вывод, что такие роскошества обычное дело для славного
Ну, что до этого, я сам провожу тебя в подходящее место; вот увидишь, сказал человек в красном платке.