Я учился.
***
Позже Посейдон будет крутить у виска: «Как-как ты это делаешь?!»
Сейчас я помню тот миг, когда он впервые при мне взял трезубец и начал разить им так, будто тот был его дополнительной рукой.
Зевс метал молнии, будто пальцем указывал.
А я учился.
Обращаться с оружием не смешно ли?
«Сверху! Открылся. Больше силы. Блокируй! Отступи! Теперь вперед».
Мы молчали: слова были не нужны.
Все равно слушать надо не ушами.
Я слушал кожей, стучащим сердцем, бьющейся жилкой на виске.
Он отдавал команды взглядом, жестом, взмахом клинка
И лицо начало казаться не таким каменным или темнота и тут обманывает?
«Атакуй. Больше напор! Шаг! Скрестить! Отстаешь».
Играются ядовито шипит вожак тварей, мало я ему навалял, ничего, еще наваляю
А чего б не поиграть мальчишки мы или кто?
В наставники и ученики, например.
Меч чуть не вывихнул запястье: подставил под прямой удар. Изжеванное временем бронзовое лезвие раскрошилось под напором более твердого противника. Острые осколки посыпались на ноги, в кулаке остался бессмысленный огрызок.
«Поищу еще один».
Грудь ходила ходуном, будто раз тридцать разбежался и прыгнул на стену отцовского брюха.
Сын Ночи покачал головой. Подвесил свой клинок обратно на пояс.
На этот раз он даже не запыхался.
«Я бездарно дерусь?»
«Бездарно. Пока что».
И вслух, глядя поверх моей головы:
Мне пора.
Он отступил назад, полуприкрыв глаза и как будто откликаясь на неслышный зов, хотя темнота вокруг молчала, и даже тварь-вожак утихла на время.
Куда?
Пора, повторил он и развел крылья.
Тут я только понял, что это крылья. Черные крылья. Железные крылья как его меч.
Ты вернешься?
Я Танат-Смерть. Сын Ночи и Эреба.
Голос у него был в тот миг острее клинка. А уж взгляд
И? сказал я.
Меч ударился в щит. Морозящий холод взгляда потонул в темноте встречного.
Дрогнула бровь Таната-Смерти.
Что «и»?
Ты Танат-Смерть, сын Ночи и Эреба. Я Аид, сын Крона. И?
Что «и»?!
Ты научишь меня? Вернешься?
Губы на лице, выплавленном из адаманта и закаленном в подземных горнилах, сжались чуть плотнее.
Увидим.
С режущим звуком всплеснули железные крылья и сын Ночи и Эреба растворился среди мрака.
Шипело и сопело чудовище из темноты зализывало раны.
Боишшшшься? поддразнил я.
Рыкнуло, но заткнулось тут же. Ну и пусть сидит. Можно было бы пойти и дорезать его, что ли, да на ком потом тренироваться будешь? На Ананке?
Эта, кстати, как ждала подала голос из тьмы:
Знаешь, маленький Кронид Этого сына Ночи не принято просить возвращаться.
Почему?
Из-за того, что несет с собой его клинок.
И что теперь?
Как это что?
Он не вернется, что ли?
Вернется, невидимка. Если позвать.
Как?
Тьма залилась сотней острых колокольчиков смехом.
***
У-у-у-у! Хссс! Отвяжис-с-сь, последыш-ш-ш
Верткий он оказался. Ну, этот, вожак. Я его, скотину, мечом из засады, а он рану зарастил и в бега, а видит он в здешнем мраке лучше меня, а мне среди куч этого старья как бы ноги не переломать.
Хрустнул чей-то череп под пятой кажется, того, шестирукого, он еще огнем плеваться пробовал. Проехал ногой по потекам черной слизи, удержался, только малость оцарапался
Ничего, достану.
Ага боишься?
Хс-с-с испугаешш-шь бе-ш-ш-шеный
И ругательства вдогонку. Разговаривает он не очень гладко, а вот ругается здорово, это я после третьей схватки усвоил, когда хвост ему обрубил. Хвост отрос, у этого гада все отрастает, но вот то, что грянуло из пасти
Крона и того на икоту пробило.
Иди сюда, кому сказано!
Молчание в ответ. Хоть бы ругался, что ли, так слышно, куда он уполз. Тьма нынче капризна: антрацитово-синяя, лениво-фиолетовая то даст рассмотреть, то как углем глаза запорошит, издевается: «А ты на слух, невидимка!».
Дышит и скрипит лабиринт безразмерная утроба Крона. У каждой кучи мусора свой голос прошлого. «Умираем», стонут людские остовы, доспехи и шкуры. «Разлагаемся», мерзко шипит тряпье, морские раковины, прелые листья «Дер-жим-ся!» упрямятся мечи, стрелы, копья
Отвяжис-с-сь!
Ага, вот оно, левее надо брать, там он шуршит.
Обещал же, что достану этого долгожителя.
По безвременью не скажешь, но последняя тварь та, мохнорылая, с туловом змеи
и здоровыми клыками выползла на меня что-то уж очень давно. И Ананка не подает голоса, и других тварей нет, а значит и Танат заглянуть не сможет, он же не приходит без приглашения.
По делу или никак.
Желаешь поединок, чтобы не озвереть, шатаясь в отцовских лабиринтах в одиночестве? Позвать бога смерти проще простого.
Убей.
Сделай так, чтобы Мойры, дочки Ананки, которые сидят на какой-то горе и прядут нити судеб всех и каждого сделай так, чтобы эти самые Мойры перерезали нить. А тогда уж Железнокрылый заявится доделать остальное.
И можно будет обменяться парой сотен ударов, переломав при этом три-четыре здешних никудышных меча.
Только вот эту заразу поймать, и можно будет
Вожак-зараза с какой-то радости взвыл на три голоса и совсем не там, где я думал найти его. За развалинами какого-то неизвестного мне храма. За ослизлыми, поглоданными временем камнями, из-за которых, кощунственно вгрызаясь во тьму, разгоняя ее, мелькал маленький оранжевый огонек.