А сама мне еще говорила попроси, мол, меня. Какой захочешь такой стану. Интересно, если ее попросить не быть такой вредной согласится?
Что старый гад еще кого-то проглотит?
Молчит, вредная. Наверное, к себе отправилась, на небеса. Ось мира вращать.
Вечно она так бросит слово или два, а они потом в темноте вокруг летают, щекочут виски, тревожат. Вот и сейчас сквозь тьму проступают ворохи тканей, оттенки, узоры черное на черном, темно-красное на черном, мрачно-желтое на сером А вокруг отзвуки. Тревожные. Нехорошие.
«Пока что».
В темноте и безвременье иногда были звуки.
Шелест крыльев побольше и поменьше, и чье-то невнятное рычание, и хныканье, а как-то раз послышалось что-то похожее на песенку. Знать бы, кто ходит по этим темницам, кроме меня и Ананки.
Время ненасытная и неразборчивая тварь. Если уж заглотнет попробуй, отбери
***
Вихрь налетел неожиданно со спины. Ударил шершаво и кожисто, не дав упасть до конца, надавил на грудь когтистой лапой, дыхнул жаром и гнилостью из разверстой пасти и тьма была на его стороне, мельтешила в глазах, не давала рассмотреть противника
Последыш гнусно прошипело в лицо. Узнаешь
Узнавать не хотелось. Вскинулся, толкнул ногами наобум, крутнулся, плечо оцарапал о треклятый валун (вечно под ногами мешается!), вскочил, стиснув кулаки, впился глазами во тьму где они там, оттенки?
Сгущаются оттенки. Рисуют угольно-серым силуэт высотой мне по грудь. Чешуя.
Крылья. Огонечки глаз поблескивают золотисто-желтые звезды, или звезды другого цвета?
Пасть черно-красная не закрывается, где ж тут закрыться, когда столько зубов. Не зубов даже толстых, крепких игл.
Лапы мощные, трехпалые, с кривыми когтями словно от другого зверя. Черно-серебристая шерсть ощетинилась вдоль холки, на границе с чешуей.
Шипастый хвост.
Перетекают с места на место оттенки, во тьме стараются потеряться И я перетекаю, сжав кулаки; движемся, словно в танце, описывая полукруг.
Я не видел таких тварей в своих снах.
Откуда здесь? Или тьма отцовской утробы таит больше секретов, чем кажется?
Узнаешь последыш
К выпаду я был готов.
Ушел влево, пяткой проскользив по знакомой залысине, нырнул в тьму родную колыбель, в крови вскипел азарт игры: ну, что ж ты, тварь? Поиграем?
Ага, поиграем, отозвался удар сзади и слева. В догонялки-разрывалки валяй?
Двое.
От когтистой лапы над лицом увернулся, продлив падение; свистнул где-то в темноте хвост по щеке потекло теплое. Рыкнуло у левого плеча: соткалась из серо-алых точек вторая тварь или первая?
Уйти уползти отсидеться. Зарыться в ворох полуистлевших вонючих шкур, чтобы не учуяли. Забиться между валунов, в пыль, закопаться в кости и одеревеневшие ветки
Давай, согласился третий вихрь, загораживая дорогу. Прячься, а мы поиграем.
В находилки-кусалки.
Или в травилки-удушилки.
Третья тварь была крупнее первых двух голова выше моей. Вожак, вспомнилось или придумалось слово.
Боишшшшься?!
Шипение обдало лицо ветерком.
Я помню ветер. Он обдувал лицо, когда мать несла меня, едва родившегося
Бледного золота из глаз на морде вожака стало больше, когда мои губы поползли в ответный оскал.
Куда более кровожадный.
С чего б?
Тьма налилась новыми оттенками, резче обозначила краски и предметы. Я не отводил взгляда от двух лун в глазах у твари передо мной, а четыре другие луны обступали с боков плыли, крались, стелились. Подбирались на расстояние прыжка.
Прыжок а потом игра: кому первому достанется добыча. Беззащитная добыча, которая побеспокоила Крона. Добыча, которую Крон приказал усмирить. Ничего, что бессмертен не очень-то побуянишь, когда твое тело втроем рвут клыками.
Он замешкался, прежде чем броситься, или я оказался настолько быстрее?
Тьма обняла, закружила, услужливо толкнула в руку что-то острое, источенное соками времени.
Мрак поддержал неокрепшую детскую руку, вцепившуюся в горло первой твари. Смешок Ананки сверкнул направил лезвие в ладони. Брызнуло горьким, едким, багрянец с жилками прочерни
Мрак в глазах. Мрак глаза.
Мрак все и во всем, захочу и стану новым его оттенком
Это он не я. Это он и я
Потом содрогнулась твердь под ногами, и закричал отец.
Смешно, он орал вовне так, будто рожать собрался, или словно в стену его утробы ударило что-то покрупнее меня, или будто кровь, толчками вытекающая из разодранного горла чудовища, пропекала ему желудок.
Второй гад был глуп: он решил кинуться на меня сверху, не понимая, что и там тьма, что она окружает его, а значит его окружаю я.
Хрустнула и прорвалась под пальцами перепонка. Лезвие, подвернувшееся под руку, потерялось, ничего, можно просто придавить коленом к скользкой, мягкой поверхности под ногами, стиснуть шею не пальцами, нет. Обволакивать со всех сторон. Проникать внутрь с каждой попыткой сделать вздох. Убивать волей
Когти бьющейся в агонии мерзости разодрали ногу от колена до ступни, ничего, здесь безвременье: рано или поздно, а прекратит трепыхаться все, прекратила.Вожака почему-то не было: точно, я прикончил тех, что поменьше. Мрак вокруг ликовал, упоенный, не хотел отпускать к чему, если вместе нам хорошо?
Уходило ощущение струящейся сквозь вены мощи, смолк крик отца, в висках отдался то ли звон, то ли шелест, и повеяло холодком