Мы летели два дня без отдыха, а до того меня не было на Олимпе почти два года, а до того была еще поездка: хочешь союзников изволь путешествовать
Хорошо бы с Посейдоном встретиться: в предыдущие мои визиты он был далеко на западе, и вести от него до меня не доходили.
Жертвенник над головой подмигнул многозначительно: помнишь клятву давностью в полстолетия? Проклятое напоминание: выстроили слишком здоровый на клятву, а куда деть непонятно. Я предлагал утопить эту гору камней в море, да Метида отсоветовала: так можно вызвать гнев Океана и остальных морских титанов. Тогда Зевс, прислушавшись к совету жены, зашвырнул жертвенник на небо. Уран промолчал. Он разучился говорить, лишившись своей плодородной силы.
Жертвенник подмигнул на прощание и выцвел ненужным воспоминанием. Пропал до следующей ночи: на небо неспешно вкатывалась колесница Гелиоса. Возничий, известный своим неуемным любопытством ко всему, что происходит внизу, свесился с колесницы, узнал мою упряжь и помахал.
Я ответил приветственным жестом, почти не прищуривая глаз. Эос-Заря нынче не торопилась уступать брату дорогу, и можно было скакать спокойно пока землю вокруг не затопило жаром.
Вожжи в руках подрагивали от напряжения долог путь. С небес донеслось ржание, и Аластор заливисто откликнулся узнал голос матери.
Колесницей, умением управляться с ней и даже упряжью я был обязан Гелиосу.
Когда солнечный бог заявился оповещать, что желает быть нашим союзником я едва с порога не вывалил ему все, что думаю и о нем самом, и о его колеснице. Глаза тогда уже привыкли даже ко дню, но одно дело просто день, другое колесница Солнца в шаге от тебя.
Меня спасла непривычка высказываться вслух. Я просто отвернулся, скрывшись за массивной спиной Посейдона, потом услышал его восхищенный крик: «Ты только глянь, какие кони!» и брат куда-то сбежал, а я остался наедине с убийственным
блеском.
Осмелился открыть глаза и присох ногами к Гее-Земле.
Это чувство благоговения можно было сравнить только с любовью к женщине впрочем, тогда я не знал любви, Левка не в счет И без того неразговорчивый, я перестал еще и дышать, любуясь высокими колесами со множеством спиц, искусной ковкой, забыв беречь глаза, пожирая ими плавные изгибы бортов, золотое кольцо, на котором закреплены вожжи
Посейдон ворковал с крылатыми лошадьми он всегда понимал этих животных с одного взгляда. Правая пристяжная пыталась лизать ему руки.
Я же просто смотрел, пока ко мне не подошел хозяин колесницы, уже закончивший переговоры с Зевсом.
Нравится? с детской улыбкой спросил он и шибанул по плечу широкой горячей рукой, загрубелой от вожжей. Лицо у него тоже было широкое, румяное, глаза в вечном добродушном прищуре искрились, будто только что выпил чашу крепкого вина.
Прекрасно, впервые в жизни произнес я.
Колесничего издалека видно, он улыбался заразительно, и блеск зубов был чуть ли не ярче блеска колесницы. Плечи у тебя широкие, руки сильные, скалой будешь стоять! Научиться хочешь?
Я так выразительно задохнулся, что Гелиос не стал ждать ответа посмеиваясь, пошел отдирать Посейдона теперь уже от правого коренника.
А Зевс вести о том, что я буду обучаться у Гелиоса, обрадовался.
Может, скажет что, признал младший, ероша шевелюру. Ты пойми, я рад, я очень рад, что он вот так и навстречу! Но он сын титанов.
Как ты, сказал я.
Младший поморщился, невесело улыбнулся и отправился встречаться с какими-то еще возможными союзниками: после первого года они как раз начинали потихоньку прибывать из окрестностей.
Гелиос сказал. Он мне много чего наговорил он вообще любит разговаривать, и «вот так и навстречу» единственный путь, который он признает. Прям и светел, как колея его колесницы.
Крон тьма, просто сказал он как-то. Я ж люблю вниз посматривать: много чего рассмотреть можно. Кто ссорится, кто мирится скучно, сам понимаешь, весь день в колеснице А одному приходится мотаться: другие-то не выдерживают! Так вот, насмотрелся я на его правление. Людей-то, которые Золотого века ты не видел? Ну да, ты ж тогда в брюхе у него с остальными. А они были при Уране, люди мудрые, красивые, и мы к ним советоваться ходили, пировать у них любили. Ну, и пришел Крон. Править. И чем они ему не угодили, а только Кто из людей жив остался тот скрылся куда-то, говорят, духами по земле носятся, зло карают. А может, и нет. А только я насмотрелся мне-то нельзя вместе с тьмой, сам понимаешь
Понимаю. Даже с Нюктой-ночью ты торопишься разминуться, второй учитель. Ты не терпишь черного, и мой гиматий у тебя неизменно вызывал грустные вздохи счастье, что ты не умеешь долго грустить. Ты учил меня удерживать вожжи, и правильно стоять, и вскакивать в колесницу на ходу, заставляя ее словно замереть перед собой я правил не золотой, как у тебя бронзовой, черной, такая нашлась в запасниках у тельхинов на Родосе[3]. И чернота этой бронзы тоже заставляла тебя хмуриться.
Посейдону, который бывал у тебя чаще, чем я, ты сказал как-то обо мне:
Это у него не пройдет не пытайтесь. Кронова тьма в крови, да еще и просидел там один невесть сколько
Он не один сидел, заметил Посейдон, потом вспомнил что-то и умолк.