Голоса исчезли, и больше часа не происходило ровным счетом ничего. Меня начинало угнетать ощущение ватных тампонов в ушах. Впервые в жизни я не слышал собственного дыхания, и минутами у меня возникало ужасное подозрение дышу ли я вообще? Жив ли еще? Что делаю здесь и сколько понадобится так просидеть, чтобы узнать то, зачем я приехал? Сутки? Неделю? Год? Сколько веков назад пел этот хор, поклонявшийся белому голубю? Кто в последний раз его слышал? Может быть, я первый? Но разве этого послания я жду?
Близился вечер. Оглядываясь на вход в пещеру, я видел, как извилистая щель понемногу начинает бледнеть. Потом она подернулась розовым туманом, каким заливались бледные щеки Елены, когда она размыкала влажные веки, лежа навзничь в постели и благодарно глядя на меня. Полгода назад вечность назад.
Ответь, прошептал я в надежде, что этот тихий звук пещера у меня не украдет. Скажи мне правду. Я здесь.
Что произошло я до сих пор не знаю. Может ли звук быть разумен? Может ли голос умершего человека, давно и насильно оторванный от тела, вдруг ответить на зов?
Вот ведь странное место, сказала вдруг Елена. Я тут же закрыл глаза, сердце почти остановилось. Она стояла рядом. Я слышал ее дыхание возле моего уха, не слыша своего. Она запыхалась после долгого подъема в гору. И как темно!
Я зажгу фонарь, ответил Петр. Теперь смотри. Слушай.
Сорвалось несколько капель, или это моя жена сделала несколько шагов? Ее голос звучал почти у меня в мозгу. Она пробормотала:
И забавно тут, и немножко страшно. Жаль, что он с нами не пошел.
Хотел бы я знать неожиданно громко и резко заговорил Петр. У меня было ощущение, что он подошел ко мне вплотную. Только ко мне или к ней?
А потом Пауза леденящая, ватная, мертвая. Голоса исчезли, сбежали от меня в глубь камня. Я вскочил, протянул руки, будто мог их поймать, и вдруг отшатнулся, едва не упал, ударенный пронзительным криком жены:
Нет, нет, не надо! Не надо, не трогай меня, не
Рлайх! Ктулху! утробно завыл в отдалении дикий хор, отнюдь не похожий на тот, что пел о белом голубе. По сей день не знаю, были то человеческие или звериные голоса. Или это могильный ветер выл в подземных трещинах, древних, как первые дни человечества, а то и еще древнее?
Рлайх! с мерзким торжеством прокатилось прямо надо мной. Казалось, рушится свод, осыпаются камни, время пущено вспять
Я сам кричал, жалко и хрипло кричал, когда вылетел на склон горы. И мой голос показался мне единственным человеческим голосом на свете, где отныне жили только жестокие, уродливые твари, воющие хором в недрах земли. Только через полчаса я решился вернуться в пещеру и забрать брошенную сумку. Теперь я знал, куда мне идти и что делать.
Я добрался до серой избушки, когда совсем стемнело. Пронзительный воздух резал мне горло, а может, то была ярость не знаю. Помню, что отворил дверь пинком так же, как сделал это Петр, внося в дом тело Елены. Сидевший за столом человек обернулся и привстал.
Прости, что не предупредил, сказал я, переступая порог и ставя сумку на пол. Захотелось тебя увидеть.
На его лице показалась неуверенная улыбка. Было странно видеть, как улыбается человек, будто вырезанный из красного гранита.
Как ты сюда добрался? Это
было все, что он сумел произнести. За это время я успел осмотреть комнату и понял, что он по-прежнему живет один. Один стакан со следами молока, одна вилка. Та же икона в углу. Я хотел сказать: «Подонок!», но не сказал ничего. Слова иной раз возвращаются с той стороны, откуда их не ждешь. Мое время уходило, нельзя было терять ни минуты.
Хочу помянуть Лену, сказал я. Водка у меня в сумке. Ты должен отвести меня в ту пещеру.
Петр отодвинул стул и выпрямился во весь рост. Он был намного выше меня, но сейчас это уже не имело значения.
Я туда больше не хожу, сдавленно произнес он.
Петр боялся это я понимал очень даже хорошо. Боялся ее пронзительного, умоляющего, обличающего убийцу голоса. Боялся бессмертия, настигшего ее на самом пороге смерти. Он не смог простить? Я знал еще одного человека, который никогда не простит.
Ради меня, сказал я. И ради нее. В шесть утра у меня поезд.
Вероятно, он подумал, что я рехнулся. Но мне было все равно. То, что он думал, меня больше не волновало. Петр покорно оделся, и мы вышли из дома в непроглядную, остро пахнущую тьму. У меня из-под ботинка грузно вырвалось что-то тяжелое и липкое.
Жаба, сказал он. Здесь их полно, и такие огромные
Я не ответил. Чем меньше слов Стоило большого труда не бежать, не показывать, что путь к пещере мне уже известен.
Никого, кроме нас, в пещере не оказалось. Ни единого голоса не донеслось из тьмы, прорезанной лучами двух фонарей. Но я знал все они наготове, и мертвые, и живые. И она, Елена, где-то здесь, в тени, ждет момента, чтобы отделиться от камня и заговорить. Но пока молчит. Я даже был рад этому. К чему лишние свидетели? Говорил Петр или нет я не знал, он смотрел в сторону, и я не видел его губ.
А потом он посмотрел на меня, кивнул и пошел в глубь пещеры. Я следовал за ним по пятам. Нагнулся только раз, чтобы поднять с земли камень. Я его приметил еще в первый раз.