Впрочем, версия Хоффмана поразительна не только с точки зрения судебного медика. Этот автор считает, что после пресловутой драки в харчевне Марло под защитой Фрэнсиса Уолсингэма отбыл на континент, где как ни в чем не бывало еще четверть века писал пьесы, которые затем публиковал под псевдонимом Уильям Шекспир. Примечательно, что первая публикация Шекспира, пьеса «Венера и Адонис», появилась в сентябре 1593 года, спустя три месяца после гибели Марло. И ни один серьезный исследователь творчества Уильяма Шекспира никогда не пытался отрицать, что его трагедии «Генрих VI», «Ричард 111» и «Тит Андроник» выдержаны в стиле Марло до такой степени, что бытует мнение, будто убиенный драматург приложил руку к их созданию (при этом предполагается, что пьесы написаны до мая 1593 года). Через семь лет после гибели Марло в свет вышел его перевод первого тома сочинений Лукиана, а затем в том же издательстве сонеты Шекспира, посвященные «господину У. Г.». Хоффман считает, что «У. Г.» означает «Уолсин-Гэм», поскольку во времена Елизаветы имена часто писались через дефис.
Излишне говорить, что подавляющее большинство историков принимает версию Хоффмана в штыки, называя ее сущей чепухой. Но всегда ли право большинство? Уже доказано, что стиль писателя уникален, как отпечаток пальца, и подделаться под него невозможно. Попробуйте позаимствовать у автора хотя бы его лексический арсенал, и вы сразу же убедитесь, что это напрасный труд. Более того, словарь автора не меняется на протяжении всей его карьеры и служит абсолютно надежным опознавательным знаком. Так вот: набор слов, которые употреблял Марло (средняя длина слова четыре буквы), совершенно идентичен шекспировскому.
А Клеменс Дейн, написавший в 1921 году пьесу «Уильям Шекспир», так и вовсе утверждает, что Кристофера Марло убил сам Шекспир, и драка между ними завязалась из-за какой-то девицы. Но это так, к слову, уж простите за каламбур.
Кроме того, необходимо честно и откровенно признать: никто не смог неопровержимо доказать, что актер Уильям Шекспир из Стратфорда как-то причастен к созданию пьес, публиковавшихся под его именем. На родине Шекспира знали как купца и ростовщика, но отнюдь не как писателя. Даже памятник, установленный в Стратфорде примерно в 1630 году, изображает Шекспира не с пером в руке, а с мешком, служившим
в те времена символом купечества. Не сохранилось ни одной шекспировской рукописи, хотя в библиотеках и архивах есть немало рукописных текстов других литераторов елизаветинской эпохи. Ни родители, ни дети Шекспира не умели ни читать, ни писать, а судя по некоторым сохранившимся корявым росчеркам «бессмертного барда», он тоже был либо совсем, либо почти неграмотным.
К сожалению, теперь уже вряд ли удастся не опровержимо доказать, что Марло писал под псевдонимом Уильям Шекспир и платил деревенскому лицедею за разрешение ставить на титульных листах его имя, но давайте хотя бы согласимся, что у нас нет веских причин считать купца-актера из Стратфорда и великого драматурга одним и тем же лицом.
Разумеется, если теория Хоффмана верна, мы вынуждены будем сделать ошеломляющий, но неизбежный вывод, которого ни один ортодоксальный шекспировед нам никогда не простит: Уильям Шекспир (читай Кристофер Марло) был убийцей. Ведь кто-то же умертвил человека, труп которого впоследствии был предъявлен судебному следователю.
Увы, всей правды о гибели, подлинной или мнимой, Кристофера Марло мы уже никогда не узнаем. Многие современники драматурга считали его кончину воздаянием за безбожие и святотатство и радостно потирали руки. По сути дела, этого великого писателя оплакивали только потомки. 30 мая 1593 года английская литература потеряла гениального драматурга, не уступавшего мощью дарования ни Шекспиру, ни кому-либо другому. И лучшей эпитафией на его могиле могли бы стать слова из самой знаменитой пьесы Кристофера Марло «Доктор Фауст»: «Прямая ветвь отсечена, и уж не вырастет она». Если Марло действительно погиб, не дожив и до тридцати лет, можно только гадать, сколько его великих пьес так и остались ненаписанными.
Рудольф ВЧЕРАШНИЙ ВРЕМЯ ВСТРЕЧИ ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ
Как замечено, народ из метро, словно энергия из атома, выплескивается порциями, квантами. По мере прихода электропоездов. Входят люди в метро равномерно, ровной живой струйкой, а выходят пачками, которые в часы пик, по мере окончания рабочего дня на различных предприятиях, превращаются в один пульсирующий поток. И дрейфует этот выходной поток со скоростью спешащего пешехода в сторону наземной транспортной магистрали. Вот и сейчас, на выходе из метро «Таганская», люди плотно, забирая вправо, шли по неширокой дорожке вверх, к Нагорной, мимо сплошной стены палаток и ларьков. Те, кому не хотелось толкаться, старались держаться левее, ближе к бровке, где радиус закругления был больше. Именно так и шла молодая женщина, макияж и модная, дорогая экипировка которой делали удивительным тот факт, что она пользовалась демократичным общественным транспортом. Привычнее видеть таких женщин садящимися или выходящими из дорогих иномарок, ну, на худой конец, из наших девяток-десяток.