Да он социалист, сказал велосипедист, вылезая из-под прилавка, он социалист и своими дурацкими фокусами нарушает общественный покой и безопасность...
Ну это уж слишком, сказал Бомиш, объясни, Джордж, джентльменам, что ты просто свалял дурака и то, что сделал, простое недоразумение...
Какое там недоразумение, крикнул велосипедист, которому было неприятно, что он спрятался под прилавок на глазах у общества, а красный галстук, который он носит, разве не свидетельствует о его социалистических убеждениях...
Джентльмены, растерянно бормотал Фотерингей, этот галстук я купил просто потому, что он дешево продавался... Я не знаю, о чем вы... Я сам изумлен... Я готов извиниться, если оскорбил общество...
Я знала одного студента-социалиста, сказала мисс Мейбридж, так он тоже носил красный галстук и такой же целлулоидный воротничок...
Джентльмены, бормотал Фотерингей,
вот Бомиш может подтвердить... У меня умерла жена... Мы с Джипом, это мой сын, мы живем одни... Целлулоидные воротнички я ношу не из социалистических убеждений, а ради экономии денег на стирке, так как целлулоидный воротничок можно самому вымыть зубной щеткой...
Вы слышали, что он здесь проповедует, крикнул велосипедист, он говорит об экономических проблемах... Это проповедь стачечника...
Мистер Фотерингей, сказал Кокс, я лично против вас ничего не имею, но если вы хотите проповедовать социализм, идите в другой кабак. В моем кабаке о социализме не может быть и речи!
Послушай, Джордж, сказал Бомиш, я не знаю, что с тобой сегодня произошло, но сейчас тебе, пожалуй, лучше уйти...
Да, возможно, сказал Фотерингей, я согласен с вами... Поверьте, я сам страшно расстроен и растерян... Я не знаю, что со мной... У меня почему-то сильно болят глаза и горят уши...
На улице Фотерингей сорвал с горла целлулоидный воротничок, ему было душно. Он шел и тревожно косился на уличные фонари. Перед дверьми своей квартиры на Чёрч-роуд он остановился, сжал руками виски и сказал вслух:
Что же, наконец, произошло?..
Джип сидел за столом и играл с оловянными солдатиками.
А что, Джип, сказал Фотерингей, целуя сына в лоб, а что, если бы твои солдатики вдруг ожили и пошли маршировать?
Мои солдаты живые, сказал Джип, разве ты забыл, папа, что они из волшебной лавки? Стоит мне только сказать словечко, когда я открываю коробку...
И они маршируют?
Еще бы! Иначе за что бы их и любить...
После ужина Джип уснул, а Фотерингею всё не спалось. Сняв пиджак и ботинки, он уселся на постели и начал шепотом, чтобы не разбудить сына, повторять одну и ту же фразу:
Я вовсе не хотел, чтоб эта проклятая штука опрокинулась.
Он повторил эту фразу раз пять.
Но если я не хотел, почему же она все-таки опрокинулась?.. Проверим на опыте... Это, конечно, глупость, но проверим... Вот свеча... Надо сосредоточиться и сказать: «Поднимись вверх...»
Свеча поднялась и повисла в воздухе... Она висела до тех пор, пока Фотерингей не открыл рот, чтобы перевести дух... Тогда она с шумом упала на ночной столик, фитиль слабо блеснул и погас.
Что случилось, папа? спросил, проснувшись, Джип.
Спи, сказал Фотерингей, просто я случайно уронил свечу...
Фотерингей некоторое время посидел в темноте и, когда Джип опять спокойно задышал, сказал тихо:
Да, это произошло... Но как, хоть убей, не понимаю... Он тяжело вздохнул и стал шарить по карманам, отыскивая спички. Там спичек не было, и он стал искать их на ночном столике. Где бы найти спички? сказал тихо Фотерингей. Но ведь со спичками тоже можно творить чудеса... Как это сразу не пришло мне в голову, он протянул в темноту руку и сказал: Пусть в этой руке будет спичка...
На ладонь его упало что-то легкое, и пальцы сжали спичку. Он попытался зажечь ее о стол, но безуспешно. Тогда он в сердцах бросил ее на коврик и тут же сказал:
Пусть она сама загорится.
Спичка загорелась на коврике. Он схватил ее, но она погасла. Тогда он нашел свечу, вставил ее ощупью в подсвечник и сказал:
Ну, теперь зажгись!
Свеча загорелась, и при свете ее он глянул на себя в зеркало:
Как же насчет чудес? спросил он наконец, обращаясь к своему отражению.
Тогда он встал и начал творить чудеса, стараясь при этом не разбудить сына. Он заставил подняться в воздух листок бумаги, он сделал воду в стакане сначала красной, потом зеленой. Он сотворил себе новую зубную щетку, новые резинки для носков вместо прохудившихся старых.
Какие бы еще чудеса совершить? сказал он, расхаживая по квартире. Оказывается, придумать настоящее чудо не так-то просто...
Он услышал, что церковные часы бьют час ночи.
Жаль, что уже поздно и пора спать, чтобы не опоздать на работу, сказал он, можно было бы еще натворить чудес...
Когда он снимал через голову рубашку, его осенило:
Пусть я буду в постели, произнес он и очутился в постели, и в своей ночной рубашке... Нет, в тонкой, мягкой, шерстяной рубашке... Ах! А теперь пусть я спокойно засну!
Утром в конторе Фотерингея ждали неприятности.
Сэр, сказал Гомшот, по своей доброте, граничащей со слабоволием, я простил вам скандал в зале «Антениум», но то, что вы натворили вчера в кабаке «Длинный дракон», превышает всякие пределы моего терпения...