Стой! крикнул Фотерингей.
Продавец со смехом отпрянул в сторону, и Фотерингей со всего размаху вылетел во тьму и столкнулся с кем-то.
Какой это болван толкается, послышался голос констебля Уинча, ах, это опять вы, Фотерингей... Кончится тем, Фотерингей, что я упеку вас за нарушение общественного порядка...
У меня пропал мальчик, обретя дар речи, крикнул Фотерингей.
Я здесь, папа, отозвался Джип и подбежал с ясной улыбкой. В руках у него было четыре пакета.
Постеснялись бы сына, сказал Уинч.
Сэр, сказал констеблю Фотерингей, я хочу сделать официальное заявление. Только что я и мой сын стали жертвами банды мистификаторов, которые завлекли нас с неизвестными целями в свое заведение, именуемое «Волшебная лавка»...
Идите домой, Фотерингей, сказал Уинч.
Сэр, сказал Фотерингей, только что за этими дверьми... он обернулся, Риджент-стрит была освещена газовыми фонарями. Там, где только что были двери, видна была сплошная стена.
Такое возможно, если только поверить в чудеса, тихо сказал Фотерингей, но что такое чудо? Чудо это что-то, противоречащее законам природы...
Перестаньте молоть чепуху, сказал Уинч, или я обвиню вас в оскорблении полиции... Я последний раз предупреждаю вас, Фотерингей, прекратите свои безобразия, и, сказав это, Уинч удалился.
И это называется полиция, сказал Фотерингей, честным людям угрожают каталажкой, а мошенники живут в свое удовольствие...
Но, черт возьми, действительно, ни лавки, ни двери.
Самый обыкновенный простенок между магазином, где продаются картины, и окном с цыплятами.
Поедем домой, папа, сказал Джип.
Да, ты прав, сказал Фотерингей, единственное, что можно сделать в таком положении, это стать на краю тротуара и подозвать зонтиком кеб.
Куда вам, сэр? спросил кебмен.
Посмотри, Джип, какой у нас домашний адрес, сказал Фотерингей, что-то я забыл наш адрес... Кажется, он записан на одной из твоих коробок.
Чёрч-роу, сказал Джип и, когда кеб поехал, он тихонько добавил: Папа, это была хорошая лавка.
Гм, сказал Фотерингей, маленьким детям нельзя каждый день ходить в такие лавки... Вдруг он нащупал что-то у себя в кармане. Это был стеклянный шарик, и резким движением Фотерингей бросил его на мостовую.
На следующий день, после работы, Фотерингей сидел в кабачке «Длинный дракон» и говорил:
Не будь со мной моего мальчика, я разнес бы их волшебную лавочку после первого же фокуса... Я показал бы им, что значит иметь дело с человеком, который не признает никаких чудесных сил.
У тебя привычка, Джордж, сказал Бомиш, который тоже выпил бутылку портера, высказывать свое мнение всегда в категорической форме...
Да, сказал Фотерингей, я всегда буду категоричен, когда речь идет о чудесах.. Одно дело затаскивать легковерных в свой притон, именуемый волшебной лавкой, а другое дело творить чудеса, например, здесь, в кабачке «Длинный дракон». Я хотел бы посмотреть на всех этих магнетизеров и фокусников здесь, черт возьми! Вот хозяин кабачка, мистер Кокс, мы все его знаем. Вот почтенная мисс Мейбридж моет стаканы. Это стол, это неизвестный мне мистер, по виду велосипедист, который пришел осушить глотку стаканчиком портера. Это окно, это дверь, это лампа, которая висит под потолком... И во всём этом господствует твердый закон природы... Вы согласны? обратился Фотерингей к велосипедисту.
Тот кивнул, потом нерешительно кашлянул и взглянул на Бомиша.
Например, продолжал Фотерингей, вот что было бы чудом... По законам природы эта лампа не может гореть, если ее перевернуть вверх дном. Не правда ли, Бомиш?
Это ты говоришь, что не может, заартачился Бомиш.
А ты? вскричал Фотерингей. Ты полагаешь, может, а?
Нет, неохотно согласился Бомиш.
Отлично, сказал Фотерингей, он чувствовал необычный прилив вдохновения и чувствовал, что сейчас окончательно докажет нелепость всяких чудес и волшебств, отлично, сказал Фотерингей.
Теперь представим себе, что приходит человек, верящий в чудеса, ну, хоть я, например, становится тут и говорит лампе, вот как я говорю, сосредоточив всю волю: «Перевернись вверх дном, но не разбейся и продолжай гореть!» и... Ого!
Ого! вскричали Бомиш и хозяин кабачка Кокс дуэтом.
Лампа опрокинулась, повисла в воздухе и преспокойно продолжала гореть, причем острый конец пламени был обращен вниз. Фотерингей стоял, не двигаясь с места, протянув указательный палец к лампе и нахмурив брови. Лицо его несколько более, чем обычно, было бледно.
Велосипедист, который сидел ближе всех к лампе, вскочил и перепрыгнул через прилавок. Мисс Мейбридж обернулась и вскрикнула. Лампа по-прежнему висела в неестественном, волшебном положении. Потом послышался слабый возглас Фотерингея:
Не могу больше!
Он сделал шаг назад, руки его упали, словно от непомерной ноши, голова опустилась, он закрыл глаза. И в то же мгновение опрокинутая лампа вспыхнула, грохнулась на стойку и погасла.
Болван ты этакий, крикнул Кокс, который опомнился первым, Фотерингею, хорошо, что у лампы металлический резервуар, иначе загорелся бы дом...
Джентльмены, растерянно и слабо пробормотал Фотерингей, я ведь не хотел... Джентльмены... он был крайне растерян, подавлен, и вообще его словно полностью подменили.