Где же плащ, вы не выяснили?
К сожалению, пока нет. Над этим вопросом я пока думаю, но установочные данные на этих людей уже получил: Берзинь это очень пожилой человек, инвалид Великой Отечественной войны. Был в партизанском отряде, там и потерял правую руку. Он конечно, вне подозрения. А вот Тумба, он не только пуговицы, но и плащ мог потерять: пьянчуга, почти нигде не работает, живет на иждивении жены (она старше его лет на двадцать), по неделям не бывает дома. В Грую Тумба приехал из Казахстана, где отбывал наказание по приговору суда. Судили его за воровство. А вот зовут его... Генрих, Фалин посмотрел на Пешехонова, видимо рассчитывая, что произвел на него особое впечатление этим именем, но тот спокойно ожидал продолжения доклада.
Оказывается, этот Тумба, продолжал Фалин, в часы протрезвления увлекается марками, коллекционирует их. А вовлек его в это занятие сосед его тезка, Генрих Эглит, тот, кому достался третий плащ. О нем у меня более полные данные: его отец, Карл Эглит, еще до начала первой мировой войны жил в Петрограде, окончил там политехнический институт. В 1919 году переехал в Латвию. Генрих родился в 1914 году. Окончил Рижский политехнический институт и работал электромехаником на предприятии своего отца Карла Эглита, владевшего лесопильным заводом. С восстановлением в Латвии Советской власти их предприятие национализировали, но отцу и сыну разрешили работать на этом же заводе. В начале Отечественной войны дом Эглитов и их бывший завод сгорели во время пожара, а они стали ходить по окрестным хуторам, клали печи и монтировали электродвижки у местных жителей. Уже после окончания Великой Отечественной войны старшего Эглита пригласили на службу в управление лесного хозяйства республики. Он был весьма доволен своей должностью. Проработав около двух лет, старший Эглит умер, а вслед за ним умерла и его жена. Их сын Генрих устроился на работу в лесосплавную контору
электромонтером. Живет в местечке Груя. Своей семьи не имеет. У вдовы Мельниковой снимает комнату. Сама хозяйка живет с малолетним сыном и работает в почтовом отделении. К службе Эглит относится хорошо, ведет трезвый образ жизни. Увлекается рыбалкой, сбором грибов и коллекционирует марки. Должность его сезонная: с ноября по март он увольняется и уезжает на сезонные заработки куда-то на Север или устраивается на работу в местный дорожный участок. По месту работы Эглит имеет комнату.
Итак, резюмировал Пешехонов, у нас остаются два Генриха.
Мне кажется, что не два, а полтора: уж больно Генрих Тумба не подходит для того, чтобы быть приятелем Арвида Путны.
Как же вы думаете выяснить окончательно, есть или нет у Эглита тот плащ, который нас интересует? А если нет, то куда он его дел?
Конечно, спрашивать даже у Тумбы, куда он дел недостающие четыре пуговицы, я не собираюсь, тем более у Эглита. Даже у Мельниковой спрашивать о плаще нельзя, так как я не знаю ее взаимоотношений с постояльцем, и нет гарантии, что о нашей с ней беседе она не расскажет Эглиту... У нее есть сынишка Костя. Лет ему 10-11, и он почему-то не благоволит к их постояльцу. Может быть, мне удастся узнать что-либо нужное у него? Конечно, и Тумбу я из поля зрения упускать не собираюсь...
Глава 11
...Ровная лента влажного от росы асфальта мчится навстречу, бросая в лицо упругую струю прохладного воздуха. Лишь подъехав к бетонному мосту через неширокую, сильно обмелевшую речушку, Куприн сбавил скорость.
Сразу же за кустами показались дома поселка. Въехав в улицу, мотоцикл, работавший до этого как часы, стал давать оглушительные выхлопы, а затем, чихнув несколько раз, окончательно заглох. Куприн слез с машины и попробовал завести двигатель. После нескольких попыток мотор наконец заработал, но метров через сто пятьдесят опять забарахлил: пришлось остановиться. Напрасно хозяин мотоцикла крутил рукоятку газа и толкал педаль, мотор не подавал никаких признаков жизни.
Осмотревшись по сторонам, Куприн облюбовал место у небольшого домика, где под деревьями стояла деревянная скамья, и подвел туда мотоцикл. Было уже жарко. Куприн снял кепку, рюкзак, кожаную тужурку и присел на скамейку, посматривая то на мотоцикл, то (незаметно) на домик, стоявший напротив через дорогу. Отдохнув несколько минут, он засучил рукава рубашки, достал из сумки инструмент и стал отвинчивать детали мотора, аккуратно раскладывая их на скамейке. Работая, Куприн постоянно наблюдал за домиком через дорогу. Прошло несколько минут, и на улице показался мальчуган.
Он подошел к скамейке и молча, с любопытством стал следить за работой приезжего. На вид ему было лет десять-двенадцать. На детском личике его со вздернутым, усеянным веснушками носом необычными были глаза: серые, большие, опушенные густыми ресницами, они были не по годам серьезными и пытливыми.
Помолчав немного, мальчик спросил:
Что, испортился?
Да. Как видишь, не хочет ехать.
А что с ним случилось?
Кто его знает: может, бензин не поступает, а может, еще что, охотно поддержал разговор Куприн. А ты что-нибудь понимаешь в мотоцикле?
Взглянув пристально на взрослого дядю и убедившись, что он спрашивает серьезно, мальчуган солидно ответил: