Всего за 149 руб. Купить полную версию
Да всё не так, нельзя сейчас еду крестить, не то время, ты больше так не делай.
Фёдор насупился, посуровел, замолчал.
Федь, ты слышал меня, не делай так более, хорошо? И потом, с чего ты это начал, кто тебя научил? Не крестил никогда, и вот ни с того, ни с сего начал. И вообще, ты сегодня какой-то не такой.
Какой, не такой, не пойму, объяснись пожалуйста.
Фёдор, ну не такой, я же чувствую, словно что тобой случилось, ходишь кругом, заглядываешь всюду. В первый раз видишь? Вздыхаешь недовольно. Даже это твое "объяснись пожалуйста". Целоваться с утра бросился, будто вечность целую не видал. Тебя что, подменили? Или повзрослели? Что случилось, рассказывай.
Фёдор смотрел на мать, а голова считала варианты, считала быстро, не угнаться за ней самому сильному компьютеру. Считала и не находила. Ни одного, кроме одного. И выходило так, что делать нечего, придётся признаваться, материнское сердце не обманешь, не проведёшь. Быстро же она его раскрыла. Мать есть мать. Мама, она сразу чувствует, любой обман, даже и не обман, а фальшь малейшую. И стоит ли обманывать мать, кому ещё довериться, как не ей, той, что ночами у твоей кроватки не спала, той, что готова за тебя на любую беду, и на смерть любую. За кровиночку свою, за сердечко свое. И Фёдор решился
Мам, ты только не волнуйся, я тебе сейчас расскажу. Но странно это всё. Ты только не волнуйся, ладно? Не будешь?
Ты что такое натворил, Феденька? Что случилось?
Ой, мать, да нормально все, Фёдор махнул рукой, ну что ты сразу, что натворил, что случилось? Хорошо всё, правда. Это я о тебе волнуюсь. И сказать, как не знаю, чтобы помягче значит вышло.
Слушай Федечка, не тяни, а? Говори, прошу тебя, говори поскорее. Что ты всё тянешь, еще хуже делаешь, уж лучше бы сразу рассказал, и делу конец. мама встала, опёрлась руками о стол, словно собралась уходить.
Ну, что ж, мать, слушай, да ты только сядь, в ногах то, правды говорят нет, что выстоишь?
Мать усмехнулась, Ну да, ногами правду не выстоишь, да вот только и задницей не высидишь, но на табурет всё же присела.
Фёдор пропустил последнее мимо ушей и вздохнув начал.
Знаешь, сегодня со мной будто что-то произошло. Будто в другом мире побывал, и в мире этом пережил многое, и узнал многое. И словно вырос там. Настолько вырос, что и ощущения сейчас другие, и к жизни отношение другое. Не детское совсем. Будто повзрослел душою, но вот телом и не вырос вовсе. И пересказать тебе не могу всё, потому как сам ещё не всЁ полностью осознаю. Словно и не сон был, а жизнь настоящую прожил, Фёдор на полу фразе споткнулся, остановился, встревоженно глядя на мать, приняла нет ли.
А та, снова улыбнувшись, потрепала его по голове, Фантазер ты у меня Федька, сказочным языком заговорил. Вырастишь писателем станешь. Фантастом. Как Стругацкие.
А потом, глянув на часы на подоконнике заспешила: Ох Феденька, заговорились мы с тобой, без четверти же, пора Ванечку будить. Убери со стола, собаку покорми, а я быстро Ванечку соберу и пойдём, мать поджала губы.
А про это мы с тобой позже поговорим, интересно ты рассказываешь, да и слог чудной какой-то слышится, но всё будто по-настоящему. Складно. мать поцеловала Федора в макушку и вышла
Фёдор убрал со стола, помыл посуду. Посмотрел сливное ведро больше половины, вынес и его, только не в туалет, а на улицу. Слил в неглубокую колею, вода широко разлилась, и спустя десяток секунд впиталась в сухую землю. Нужно бы ямку под умывальный слив выкопать где-то в уголке участка. Не будешь же так таскать постоянно, и в туалет тоже не дело выливать. А вообще сделать бы канализацию, пяток колес легковых вкопать, трубу завести, много ли той воды с умывальника будет, всё впитается.
Так, что теперь? Теперь накормить собаку. Похоже это его, типа обязанность. Собака смотрела глазами преданными и находилась в состоянии тревожного ожидания. Ну в каком ещё состоянии ей находиться, если она с вечера не жрамши, а тут кормилец родной проходит? Конечно же в тревожном. Вроде как каждое утро кормят, а ну как сегодня сорвется?
Фёдор вылил миску помоев хлеб, разведенный ополосками с тарелки и сковородки. Собака благодарно вильнув хвостом, зачмокала с видом ударника соцсоревнования.
Это я шучу так? Фёдор усмехнулся. И остановился, глядя на глотающую похлебку собаку. Что-то не так, а что именно не так, он и не понял сразу, но ещё мгновение и его озарило появилось новое чувство. Тревожность. Ещё не тревога, еще не замигала красная лампочка, но понимание: что-то не так, уже пришло.
И сразу, после осознания этого, появилось объяснение. Вернее, появились вопросы, которые требовали объяснения. Почему собственно в доме и во дворе так запущено? Почему мать спит с Ванечкой в проходной зале на панцирной полуторке, а не в спальне с отцом? И где вообще папа, почему он с нами не завтракает, да и мать ничего с утра не поела.
Размышления его прервала мать, приоткрыв дверь, она позвала: Фёдор, мы уже почти готовы, одевайся, сейчас выходить будем.
Зайдя в дом Фёдор буквально наткнулся на младшего братишку, тот, увидев его, по-младенчески залепетал:
Фе-фе, Фе-фе, схватил за ногу, задрал голову и потом уже требовательно: Фе-фе, Фе-фе.
Фёдор схватил его на руки, поднял на вытянутых, и в свою очередь загулил: Братан, братуха, Ванька, едрён батон, говорил Ванюша плохо, но Фёдор его понимал.
Сбоку мать, удивленно рассматривала встречу двух братьев, по эмоциям и накалу страстей затмившим встречу на Эльбе.
Ты что Фёдор? Ты потихоньку, не урони его, он тяжёленький.
А Фёдор не мог остановиться: Ванюшка, братуха.
В той, другой жизни, Ванька погиб в начале девяностых, заступился в кафе за девчонок, и был насмерть подрезан местными гопниками. Эх, братуха, говорил тебе, уговаривал, пошли заниматься боксом, борьбой. А ты всё в шахматы рвался. Мастер спорта по шахматам тебе не помог. А вот мастер спорта по боксу и самбо, глядишь выкрутился бы. А так, погиб не за зря, чистый, добрый, интеллигентный мальчишка. Да уж, добро должно быть с кулаками. Читайте Ильина. Но ничего Ванюша, мы это всё исправим.
Мать отобрала отчаянно сопротивлявшегося Ванечку: Иди Федечка, одевайся поживее,
Синий костюм, белая рубашка, блестящие черные туфли, коричневый ранец, всё как у людей, всё новенькое и очень вкусно пахнущее. Фёдор аж зажмурился от удовольствия и вдохнул этот запах всей своей маленькой грудью. Кстати и совсем не маленькой для восьми с половиной лет.
Фёдор вынул из ранца деревянную линеечку. Двадцать сантиметров. Встал к двери с внутренней стороны, отмерил себя. Потом отложил линейкой двадцатисантиметровые отрезки. Последний размерил по сантиметрам. Вышло почти семь штук. Это значит, я без сантиметра метр сорок. Нехилый так парнишка. Пошёл в школу с восьми с половиной лет. Значит и роста я высокого, и веса, наверное, немалого, взглянув вниз на отсутствующий животик решил Фёдор.
Через пять минут, с ранцем за спиной и букетом астр в руках, он шёл рядом с мамой, держащей на руках бунтующего и что-то лопочущего Ванечку.
Ма, он чем недоволен, может есть хочет? Ты ведь тоже так и не поела?
Да нет, он на землю хочет, а завтракать мы в садике будем, мы с заведующей договорились, ты кстати тоже заходи после школы, будешь обедать в садике.
Удобно ли, может я в школе обедать буду?
Нормально всё, у меня с зарплаты удерживать будут, там совсем копейки выходит, нам ведь совхоз сильно помогает, еда хорошая, калорийная, всегда свежая, так что ты заходи, понял?
Хорошо мам, Фёдор вздохнул, он рассчитывал обедать в школе, а иногда пропуская обед сберегать копеечку на будущие расходы. Не вышло, нужно думать, где денежку научиться добывать. В восемь с половиной лет заработать хоть какие деньг не легко будет.
Слушай мам, а почему я так поздно в школу иду, в восемь с половиной лет, другие дети уже во второй класс, или даже в третий, а я в первый?