Всего за 149 руб. Купить полную версию
Мама остановилась, спустила Ванечку на землю, нехотя протянула:
Федя, давай мы об этом позже поговорим, вечером?
Опять что-то не то ляпнул, Фёдор протянул ладонь Ванечке и тот радостно за нее ухватившись опять загулил свое:
Фе-Фе, Фе-Фе.
Дальше шли молча, ну не совсем под Ванечкины комментарии, а уже свернув на Стефана Великого мать не вытерпела:
Как папа погиб, мы долго жилья не имели, только весной, в мае, Карен купил этот домик, сразу и переехали.
Папа погиб? вырвалось у Фёдора, Как погиб?
Мать остановилась, удивлённо глядя на Фёдора. Да него медленно стал доходить смысл произнесённого. Отец погиб. Значить они живут без отца, втроём.
Карен?
Ну да, Карен.
Он тебе кто? Брат? И почему папа умер? Фёдор остановился в ожидании ответа.
Мать покраснела, закусила губу, на повышенном тоне бросила:
Папа, он погиб. И-и-и, мать что-то ещё хотела сказать, но как обрубила:
Ну всё, хватит, сказала же, Вечером поговорим
Справа показался детский сад. Весело окрашенный светлыми красками забор был обсажен по периметру деревьями, увешанными жёлтыми спелыми яблоками, и мать махнула рукой на невысокую, свежеокрашенную в розовое скамеечку у входа в садик:
Подожди пожалуйста, посиди здесь, и подхватив Ваню на руки зашла в садик.
Федор положил цветы на скамейку, присел на корточки. Задумался. Всё слаживалось совсем не так, как ему представлялось. Всё сложнее. И всё хуже. Много хуже.
Отец погиб. Где, как, при каких условиях? Жилья нет, живём в доме, купленном каким-то Кареном. В каких отношениях с ним мать? Содержанка? Очень неприятный вопрос. Но его нужно раскрыть полностью. Это поначалу самое главное.
Дальше: что делать с башкой, ещё жить не начинал, а мать меня уже раскрыла. А что будет дальше? ведь мне учиться и учиться. Учиться как? Себя сразу выдам, притворяться не получится по любому. Да и сидеть в первых классах, учить буквы, чистописанием заниматься, ну явно не комильфо. Столько лет терять и выть со скуки. Значит надо форсировать обучение.
Сразу за три класса сдать, и уже во вторую четверть пойти в четвертый класс. И дальше в год по два класса кончать. Ещё бы нашим ученым не попасть на исследование, типа вундеркинд, жизни не дадут, замучают до белого каления. Сдам экстерном за три класса, возможно ли это в нашем СССРе?
Что ещё? Денежки нужны. Самое простое бутылки, их у нового моста, на песчаном пляже, всегда было много, поутру, туристы оставляли, собирай не ленись. Но не один я такой умный. Нужно утром пораньше, под видом зарядки бегать к мосту, собирать бутылки. Сколько там за одну? Десять копеек, двенадцать? Вроде за большие даже шестнадцать давали, если не путаю.
А! Пока в школу шли, по пути был приемный пункт, кооперация какая-то, может там что сдать можно. Что сейчас в сезоне, и что они принимают? Раньше орехи грецкие бабушка брала, вот если бы их принимали, вдоль автомобильных трасс их море, интересно, не гоняют дорожники?
Дальше что? На бокс идти и на борьбу. На бокс могут не взять, там вроде с двенадцати лет, а на борьбу обязательно. Да и по боксу можно с тренером договориться. Навыки у меня от прошлого остались, да и сознание взрослое, физику подтянуть, и поначалу резко в гору пойду. Ну а на соревнования в двенадцать. Заниматься буду, до КМСа дорасту, может до мастера. Нужно обязательно грушу в закутке подвесить, сам сделаю. Турник как-то крышей от дождя прикрыть.
По дому, по хозяйству работы море. Матери помогать, быт ей облегчить. Забор подновить, туалет опять же, каналью для умывальника сварганить. Интересно, Карен деньгами как, и по хозяйству, рукастый мужик, нет? Не похоже.
И ещё вопрос, очень-очень важный. Где там Любушка? Она только на следующий год в школу пойдёт, пойдёт в первую школу, значит и мне нужно переводиться в первую. Как сдам за три класса, сразу и переводиться, или может после четвертого, чтобы на следующий год в пятый класс сразу в новую школу.
Планов громадьё, как оно реализовываться будет, всё во власти Божией. Остается одно, делай что должен.
Фёдор привстал, ноги затекли от долгого сидения на корточках, и он чуть не плюхнулся на скамеечку, но голова всё прокачивала ситуацию, заслонив окружающее. Ох, тяжко. Господи помилуй.
Ну что Фёдор, пошли, не заснул? прервала мать тяжелые сыновьи думы.
Да, мам, пойдём, что-то задумался, Фёдор поднялся со скамьи, взял мать за руку, та удивленно повела бровями, Ты, что сынок, соскучился?
Очень соскучился, ты даже не представляешь как; слушай, а что мы в эту сторону идем, школа ведь в другой стороне?
Раньше была, в ней вроде вытрезвитель хотят делать, а мы в новую идём, в этом году только открывают. Повезло тебе, в первый класс, и сразу в новую школу.
Через пару минут улица ушла чуть направо, вышла на перекрестье с Димитрова, и Фёдор чуть не охнул; действительно, школа была там, где он пошел в нее, только в четвертом классе, а не в первом. Но и это не всё, вместо трехэтажного здания, школа была четырехэтажной; а сама улица Димитрова заасфальтирована, вплоть до поворота в школьный двор.
Взгляд задержался на обочинах дороги, где был выстроен, наверное, весь отечественный автопром: несколько горбатых запариков, пара ушастых, пяток Москвичей разных моделей, парочка вазовских копеек, тройка, вазовский универсал и даже двадцать первые Волги, аж четыре штуки. Чуть сбоку стоял новенький, блестящий краской, четыреста шестьдесят девятый УАЗик, совхозовский наверное. Но больше всего Фёдора поразила Победа, ещё с перемычкой между клыками бампера. Это же сколько ей лет? А выглядит, как новая, Фёдор даже не удержался, заглянул в салон. Ну дела. А говорят в СССР колхозники жили бедно. Для семьдесят третьего года очень даже ничего так жили. Правда здесь у нас не колхоз совхоз. Но разница, наверное, не очень, разве что совхозники, это заработок постоянный, типа рабочий класс. Ну и совхозниками их никто не называет
Широкий, выложенный большой тротуарной плиткой, школьный двор был заполнен школьниками, родителями и учителями. Всё это скопище людей переливалось волнами, подобно толпе футбольных болельщиков, и при этом создавало неимоверный шум, скорее даже гул. Оно действительно гудело, пчелиным ульем, переговариваясь, смеясь, шушукаясь, крича, делясь пережитым за лето, и просто, откровенно пошучивая и дурачась. Тысяча человек создавали такой шум, что Фёдор вообще перестал слышать, и крепче сжал мамину руку, боясь потеряться. И не то, чтобы сильно боялся, скорее в смешную ситуацию не хотелось попадать. Но мать не растерялась и как-то быстро разобралась в этом роящемся клубке.
Скажите пожалуйста, а где первые классы находятся, спросила она у пожилой учительницы, пытающейся хоть как-то урезонить толпу десятилетних сорванцов.
А вот, прямо посередине. Видите? Слева класс на молдавском языке обучения, он совсем маленький, а справа, большой это на русском. Вы в какой записались?
Мы в русский, мать потянула Фёдора за руку, и он почти сразу стал различать лица своих бывших будущих одноклассников.
Фамилии у них, по русским меркам экзотичные, странные до не могу. Вот, например, съедобные фамилии: Борщ Леночка, Брынза Игорь, Мамалыга Юрий. Или Лефтер Иван и Руссо Гришка, два дружка, постоянно утверждающие, что они на самом деле вовсе не молдаване, а французы. Но много было и русских: Чумаков Олег, Кутенкова Ирина, Гришаков Серега, Арцибашев Васёк, Туполева Инна.
Удивительное дело, сколько лет прошло, а их всех Федор помнил, память удивительно цепко подняла и явила на свет огромный пласт воспоминаний. И теперь Федор вспоминал о судьбе тех, кого знал: братья близнецы Митителы Коля и Камиль погибли где-то под Новороссийском, пьяные в шторм пошли на спор кто дальше заплывёт и оба не вернулись. Эмиль Мицу погиб в Афгане, подорвав себя гранатой, но не сдавшись в плен. Лена Борщ стала Брынзой и родила, и воспитала с Игорем двенадцать детей. Кэлораш Григорий погиб в девяносто втором, в марте, от пули румынского снайпера. Попа Анечка уехала на стройки Тюменского Севера, обезсилила и замерзла в Пурпе в 1995 году, в пятидесятиградусный мороз, пытаясь дотащить упавшего, и ничего не соображающего мужа алкаша из "гостей" в свой балок.