Всего за 349 руб. Купить полную версию
Один раз мы почти поцеловались. Он провожал меня домой, было темно, мы остановились в парке у водохранилища, и он так завертел меня на карусели, что у меня закружилась голова, и я покачнулась, случайно-специально, и он поймал меня, а я сделала вид, что падаю в обморок, и он хлопнулся на траву, но меня не выпустил, и я оказалась у него на коленях, и он обнял меня, и я не вырвалась. И мы взглянули друг на друга. Я улыбалась, и он тоже, а потом он перестал улыбаться, просто смотрел мне в глаза, а потом на мои губы, и я знала, что вот сейчас случится, но оно не случилось.
Но я все думала, что случится.
А оно так и не случилось.
А потом Поппи прислала мне сообщение: Тыващесебенепредставляешь.
Я и не представляла.
Глава 4
Я до поздней ночи читаю «Рамаяну». Пытаюсь отвлечься. А потом швыряю книгу на пол, она хрустит, как старая обертка от жвачки. Я знаю, что это нехорошо. Книгу мне дала Поппи, а ей она досталась от деда, и вообще я уверена, что он привез ее из Индии, когда эмигрировал сюда. Но уже почти час ночи, а я все не могу выбросить дурацкого Руми из своей дурацкой головы.
Пробираюсь в прихожую. Знаю, что добром это не кончится, но все равно засыпаю на диване под «Нетфликс».
Меня будит телефонный звонок. Звонит, и звонит, и звонит, как будто мне сверлят мозг электродрелью.
Когда я заснула, папаша еще не вернулся, а теперь он развалился в драном полосатом шезлонге, сам в майке и трусах, в руке бокал чего-то черного со льдом, явно с хорошей дозой рома «Сейлор Джерри». Одутловатое лицо в зеленых сполохах от фильма-ужастика. В телевизоре громко звонит телефон, на него таращится бледная девица глаза как два черных провала. Я закрываю глаза, потому что знаю: сейчас будет страшное, а мне не хочется на это смотреть.
В телике кто-то орет, я поглубже зарываюсь в одеяло.
Можешь сделать потише? раздается мамин шепот. Похоже, действие бесконечных таблеток сошло на нет. Похоже, их последний скандал сошел на нет. Я не открываю глаз и прикидываю, сколько сейчас времени.
Прекрати, говорит она. Нет, просто сделай потише.
Папаша молчит.
Вирджиния здесь.
Спит она. Он пьян. Язык не заплетается, но он, как всегда, шепелявит. Типа такой добродушный дядя, типа ему так весело, типа он клевый мужик и все вокруг для него друзья. Пока не скажут слова поперек.
Прекрати, повторяет она тише, будто уже сдается.
Представляю себе, как папаша попытается затащить ее к себе в кресло, начнет лапать, мять, обхватывать руками и ладонями запястья, ляжки, талию будто щупальцами. Представляю себе, как мама сопротивляется, отстраняется, пытается улыбаться, смеяться, да ничего, я просто устала, ну отпусти.
Спит, твою мать. Уже во весь голос, будто меня ничем не разбудишь.
Пошли в кровать. Ей нужно его задобрить, а то развоняется.
Мать твою, говорит он.
Я стараюсь дышать ровно.
Пошли, пусик, пошли спать.
Отвали, а?
Я больше не жмурюсь все слишком очевидно. Только лицо стараюсь не напрягать, чтобы не дергалось.
Ну, пошли. Умоляющим тоном.
Идите спать. Идите спать. Идите спать.
Шэрон, заткнись и отвали от меня. Я вообще без понятия, чего ты, мать твою, тут торчишь. Вали, на хрен, дрыхнуть.
Я пытаюсь слушать телевизор, крики, треск, быстрое перепуганное дыхание, потому что знаю, что будет дальше, что сделает мама, что папаша заставит ее сделать, чего она делать не хочет, потому что я рядом, но сил сопротивляться у нее хватает вот на столечко, а мне теперь не пошевелиться, потому что тогда они поймут, что я все это время не спала. Вот я и лежу и пытаюсь слушать только телевизор, а не папашу, который развалился в шезлонге, и не маму, которая старается побыстрее и потише, но все равно не обходится без сопения, скрипа и вздохов, и вот наконец папаша кряхтит, мама кашляет, потом тихие шаги, потом негромкое похрапывание, а потом только крики, треск и быстрое перепуганное дыхание.
Двери хлопают вразнобой, сперва одна, потом другая. Входная дверь, гаражная. Обычное «до свиданья» папашиным басом. Мама уносится прочь на своем джипе ей кажется, что в нем она выглядит круто.
Рука моя свисает с края дивана, длинная и бледная, синие вены невысохшей акварелью стекают к запястью. В окна, выходящие на север, льется свет, слабый и тусклый, в нем меня труднее увидеть.
Чувствую себя призраком. Типа, может, меня не существует. Все вокруг тихое, белое. Сажусь, выглядываю в окно. В окнах дома Поппи, за кизиловыми деревьями, колышутся тени.
Пишу ей сообщение тишина.
Приходит сообщение от Эдисона, я его стираю.
Пишу Талии: поппи не появлялась?
Летом мы всегда делали одно и то же. Поппи дежурила в бассейне, остальные торчали у бортика и обзаводились загаром (мы с Талией), веснушками (Ро) и еще более офигенной золотистой кожей (Пас) и ждали, пока у Поппи кончится смена. С тех самых пор, как ее взяли по возрасту в спасатели, два года назад. А до того мы просто приходили в бассейн поплавать.
Поппи всегда первой из нас делала шаги во взрослую жизнь. Первой записалась на курсы вождения и получила права а мы еще ездили на автобусе или ходили пешком. Первой устроилась на работу: в четырнадцать бэбиситтером на все лето, пять дней в неделю, к двум крысенышам, жившим неподалеку. А в пятнадцать стала спасателем.
Мы следовали ее примеру правда, без особой охоты. Учились водить, искали работу. Но только после того, как она показывала нам путь. Она вела, мы шли следом.
И вот в этом году она вызвалась тренировать футбольную команду учениц средней школы и бросила нас у бассейна разбирайтесь сами.
Талия отвечает: Отец сказал нет, не появлялась. Его поставили тренировать ее команду, пока нет замены. В этой команде, кстати, сестра Руми. Ей очень хотелось тренироваться у Поппи. А Поппи свалила.
Еще сообщение от Эдисона.
Телефон жжет мне руку.
Поппи свалила.
Думать об этом сейчас некогда мы договорились встретиться с Талией и поработать над школьным заданием. Я быстренько принимаю душ, вытираюсь, наношу лосьон и косметику, высушиваю кончики волос, одеваюсь и очень-очень стараюсь не думать ни о чем, кроме сказок и историй, фольклора и мифологии.
Знала я, что ни фига из этого не выйдет.
Встречаемся мы в «Перле» на Проспекте. Опаздываю, поэтому сажусь в автобус, хотя добраться можно и пешком. Обхожу компанию мелких, которые сидят у дверей на тротуаре. Одна из них, с синими волосами и в клетчатом шарфе, хотя на улице жарко, учится в нашей школе. Талия машет мне сквозь раскрашенное стекло.
Есть что-то такое в пустоте, которую чувствуешь после секса. Я ощущаю внутри стенки отшкрябанные, тонкие, вот-вот сломаются. А еще саднящее ничто. Это максимум, что я ощущаю. Стенки и ничто.
Талия читает бесплатную еженедельную газету, придерживая страницу пальцами, забыв про все на свете.
Ты слышала, что некоторые чуваки возбуждаются, когда сосут нос партнера? Оказывается, бывает такое. Называется носолингус.
Фу, говорю я.
Талия сворачивает газету.
Знала я, что ничему это не поможет.
Ну, что думаешь? начинаю я. В смысле, ну, нам обеим нравится Дафна. Может, про нее и напишем?
А вдруг не хватит материала? Задание-то на весь учебный год.
Я знала, что только еще больше все испорчу, но мне очень хотелось прижаться кожей к коже, виском к виску, ощутить тепло в холодном-холодном теле. Эдисон все слал мне сообщения. А я все писала Поппи, а она не отвечала. Тогда я попросила Эдисона прийти. Он пришел. И мы с ним Потом он ушел. И вот я здесь.
Запрещаю себе возить ладонями по лицу, чтобы не размазать подводку. До приезда Поппи Талия некоторое время была моей лучшей подругой. Нам тогда было лет одиннадцать. Я постоянно ходила к ней в гости. И папа ее всегда был рад меня видеть. А потом, к концу средней школы, я начала пить. Начала курить травку и кое-чем другим баловаться тоже. Экстази, шрум, кислота. Начала водиться с парнями, перешла к петтингу, потом к минету, а там и к сексу. Талию это, видимо, напугало то есть и она в итоге стала заниматься тем же, только в старшей школе.