Всего за 349 руб. Купить полную версию
Давным-давно жила-была прекрасная принцесса, которая была еще и богиней, а еще колдуньей. Звали ее Медея (вы наверняка про нее слышали).
Жила она в далекой стране, далеко-далеко от всего на свете, даже от богов, песок там был черный и горячий, а вода серая, в ней так и кишели чудовища, а в хвойном лесу за ее царством водились ползучие и прыгучие твари, она их любила и боялась, иногда ползала с ними вместе, узнавала их тайны и разучивала их заклинания.
Она была внучкой Гелиоса, бога солнца (до того как его сместил Аполлон). Богов она не любила. Героев тоже. О Ясоне услышала еще до его появления. Знала про его смелую затею, он со своими аргонавтами хотел забрать золотое руно. Вот только руно охранял недремлющий дракон, которого Медея кормила свежими абрикосами, и с них капал медовый сок, а Медея любила и ласкала дракона.
Она услышала про Ясона и поняла, что не похитить ему руно из-под охраны недремлющего дракона. Услышала про Ясона и поняла, что он обречен, а потом увидела его, и было в нем что-то такое такое такое. Что Медея его полюбила. Очень сильно. (Будто по волшебству.)
В результате она помогла ему похитить руно, помогла обмануть своего отца, помогла убить дракона, помогла покинуть ее царство, и так она сильно-сильно его любила, что отправилась с ним. И жили они после этого долго и счастливо. (Так?)
Глава 3
Просыпаюсь под мамин крик «ты чё, охренел», видимо, это она отцу. Дверь гаража открыта, пол под моей кроватью вздрагивает. Басы в его сабвуфере бухают так громко и низко, что у меня дергается голова, кивая, подчиняясь. Слишком мощно это чувствует каждая моя косточка. Угроза. От отца всегда исходит угроза.
Когда оглушительный грохот смолкает, раздается другой звук, настолько привычный, что от него было бы уютно, когда бы не было так грустно. Мамин плач.
Я типа не слышу и снова пытаюсь заснуть.
Я его типа никогда не слышу.
Типа не слышу уже столько лет.
Это меня достало. И все же.
Она в ванной, шумит вода (только ничего не заглушает). Я сажусь на мамину кровать и жду. Она входит лицо умыто, смазано кольдкремом, блестит, не больно свежее, она одергивает рукав, чтобы спрятать красноту на расцарапанном запястье, и я отвожу глаза мы так с ней договорились без всяких слов.
Привет, лапуля, говорит она. Пошли смотреть «Друзей»?
Я опускаю голову ей на плечо знаю, что ей так нравится. И пусть яркие цвета «Друзей» сливаются в кровавую акварель, пусть смех зрителей за кадром заглушает ее всхлипы.
Она почти сразу засыпает. Видимо, приняла таблетку. Или несколько. Часы на тумбочке показывают восемь всего восемь. Нужно сваливать отсюда.
Я наклоняюсь к туалетному столику Ро и фоткаю, как она красит губы. Задеваю попой ее духи, роняю на пол, Талия ржет, я брызгаю себе на запястья.
М-м-м, а что это такое?
«Ж'адор». Ро старательно изображает французское произношение.
Фу, прыщ какой вскочил, жалуется Талия.
Хочешь, выдавлю? предлагает Пас, придвигаясь к Талии поближе и разглядывая ее кожу.
Отвали, ненорма! орет Талия.
Ну вы вообще, говорю я и морщусь.
А я люблю выдавливать, сообщает Пас.
Можно возьму твой консилер? спрашивает Талия.
Не обломится, колонизаторка, у меня только для моего оттенка кожи, отвечает Ро и закатывает глаза.
Пас пожимает плечами, а я роюсь в сумке, выуживаю почти пустой тюбик и передаю Талии. Еще раз проверяю, не пришло ли сообщение от Поппи.
Достали меня Исайя и его козлищи-друзья, говорю я понятное дело, имея в виду Эдисона. Смотрю на Талию, но ей все пофиг, она пялится в зеркало и подмазывает подбородок.
Зато у Исайи дом что надо, и к нему сегодня люди придут, так что не вякай, подруга, говорит Пас и показывает мне язык, а я ее фотографирую.
А Поппи где? спрашивает Талия.
Все смотрят на меня. Я показываю пустой экран телефона и пожимаю плечами.
Без понятия, говорю я.
Она тебе не ответила? удивляется Пас.
Я ей раз двадцать написала. Мы днем собирались встретиться и ни фига.
Какое-то странное молчание. Непонятный пустой миг, будто без воздуха. Поппи так долго нас всех объединяла. Все смотрят на меня типа я-то должна знать, где она, но Поппи мне не отвечает. Я снова пожимаю плечами.
Ро встает и кружится косички взлетают, юбка облегает попу.
Я как, похожа на шлюху? спрашивает она. Складывает губки бантиком бордовые и блестящие на фоне темной кожи.
До определенной степени, говорит Талия.
На ней комбинезон с узорчиком. Мне он нравится больше моего летнего платья. Она замечает, что я ее разглядываю.
Чего?
Я слегка раздуваю юбку.
На тебе бы клево смотрелось!
У меня лифчик неподходящий, говорит она.
Поменяемся! Ну давай, размер у нас один, а тебе больше пойдет, чем мне.
Она смотрит на меня, прищурившись.
Вирджиния, нам уже не одиннадцать лет.
В одиннадцать мы менялись одеждой и играли, будто мы близнецы. В те времена дружить было проще. Мне не приходилось бороться за каждую улыбку.
Как хочешь! Просто хотела сделать тебе одолжение.
Пас (она сидит на кровати) закатывает глаза но я знаю, что не в осуждение. У нас принято проявлять заботу друг о друге. У нас принято хорошо выглядеть и тащиться от того, что мы хорошо выглядим, и то, что мы от этого тащимся, не значит, что мы какие-то там тупые. У нас у всех правильные черты лица, все мы умеем краситься и одеваться хотя иногда приходится меняться одеждой, когда Талия недостаточно похожа на шлюху. Пас у нас вообще красавица. Бразильской и настоящей гавайской крови гладкая золотистая кожа, длинные черные волосы, карие глаза как мятый бархат, но она свою красоту не выпячивает. Если накрасится, выглядит как модель, на нее все пялятся. Сама я не пялюсь, но замечаю, что на нас поглядывают, когда мы идем все вместе. Все вместе, все одно целое, и из нас получается что-то большее, чем сумма нас всех по отдельности или если поделить нас на равные части.
А части такие: ревность, похоть, любовь.
Темно и тихо, мы движемся мимо освещенных окон они будто картины Нормана Рокуэлла на экране компьютера. Пригибаемся, проходя мимо моего дома, мимо домов Поппи, Талии, Пас, хихикаем, такие скрытные, хитрые, классные.
Но и пошуметь хочется, поэтому через маленький и темный парк у водохранилища мы бежим с воплями, схватившись за руки, ко всему готовые. У Исайи гремит музыка, и по моему телу будто проходит электрический ток. Я хватаю Талию и Ро, а Пас начинает подпевать во весь голос, мы скачем в такт, точно маньячки, и мне кажется, что у меня поехала крыша, и плевать я хотела на все, что про меня говорят.
Понятное дело, долго это не продолжается, потому что Эдисон начинает шляться по комнате. Касается моего бедра, встает между мной и Талией, она верещит и обхватывает его руками за шею. Щеки у нее горят, глаза сияют типа ей очень классно, лучший миг ее жизни. Потому что Эдисон ее парень, и он обалденный, и пахнет от него как надо, и они танцуют. Правда, она не в курсе, что он тянет руку назад. Дотрагивается до моего локтя, ноги, голой кожи, пытается обхватить. Типа мы сейчас все втроем бухнемся в койку и получит он этот свой секс втроем, о котором давно мечтает.
Стыдно признаться, но я едва не поддаюсь. Но тут музыка меняется, в меня впиливается Лэнгстон, улыбается, чтобы извиниться, и тут же ну прямо жуть как аккуратно кладет ладонь Пас на плечо. Поздно.
Талия успевает все заметить. Ту самую секунду, когда я коснулась Эдисона со спины, и этого ей достаточно. Лицо делается непроницаемым, как захлопнувшаяся дверь, она поворачивается. Смотрит в сторону. Уходит.
А я остаюсь кружиться в темноте.
Может, я все придумала. Может, никто ничего и не заметил. Талия исчезла, Пас и Ро нигде не видно. Я выхожу посмотреть, где они, вечеринка все равно уже выплеснулась во двор.
Присасываюсь к бутылке с джином, которую принесла из дома. Нашла, представьте себе, полную. Талия и Эдисон стоят напротив. Он размахивает полной бутылкой шампанского спер ее, небось, у родителей Исайи и теперь тащится от собственной крутизны. Талия выхватывает бутылку и делает огроменный глоток, вытирает рот и смеется Эдисону в лицо такая классная, красивая, веселая и свободная. Прикидывается? Ей правда с ним хорошо? Пытаюсь понять, убедилась ли она в своих подозрениях насчет моих с ним отношений.