Всего за 232 руб. Купить полную версию
Вспоминается один случай, сразу после смерти мамы. Я училась ещё в первом классе. Приезжаю на выходные домой, открывает отец. Вместо лица сплошное месиво. Все сине-красно-зелёное и распухшее. Глаза как у лягушки, выпуклые. Я испугалась, не узнала его. Ему было стыдно выходить в таком виде на улицу, а курить очень хотелось. И денег, естественно, не было. Да мне бы и не продали папиросы. Тогда он отправил меня собирать бычки. Помню, как мне было стыдно и противно, но тогда я ещё слушалась отца.
Буквально через полгода отец сказал, что мы опять переезжаем. Какие-то «добрые» люди предложили ему поменяться квартирами за ящик водки. Они в нашу двушку новой планировки на четвёртом этаже, а мы в их хрущёвку на первом, и, главное, на окраину города. Отцу же понравился такой вариант, и мы переехали.
Никакие органы опеки не интересовались, почему ухудшаются жилищные условия детей. Эти ушлые люди оказались обычной семьёй с ребёнком, которым до нас не было никакого дела. Я всё время думала, как не стыдно им предлагать такую сделку за ящик спиртного. Их ребёнок, значит, достоин лучших условий, а на других детей наплевать. Хочется думать, что не каждый бы человек поступил так на их месте.
В этой квартире мы прожили почти год, и ничего, кроме отвращения, я не могу вспомнить. Тёмная, неуютная квартира на первом этаже, куда очень часто через окно в кухне залезали местные бичи. Раковину в ванной раздолбили сразу, унитаз тоже был в трещинах из-за постоянных драк. Мебели у нас практически не было, но в спальне был встроен в стену большой шкаф. Мы там играли и иногда прятались.
Помню, как приехала домой в один из выходных дней. Братьев дома не было, они ещё находились в противотуберкулёзном санатории. Отец изредка по выходным их забирал оттуда. Он был дома один, спал пьяный. На кухне пусто, а есть очень хотелось. Нашла большой мешок ранеток, где-то папка его раздобыл. Их я и ела все два дня до понедельника, аж до тошноты.
Ночью не могла уснуть, у меня все чесалось, но не от аллергии. Включила свет и увидела полчища тёмно-красных насекомых. Клопы были везде, я их давила, ложилась, но они опять меня кусали. Вся стена и постель были в кровоподтёках. Будила отца, безрезультатно пьяного пушкой не разбудишь. Пришлось сесть в зале на стул и так просидеть всю ночь. Кошмарные воспоминания!
Очень не нравилась мне эта квартира, поэтому, когда отец сказал, что скоро отсюда съезжаем, я обрадовалась. Обмен устраивал участковый милиционер, который воспользовался служебным положением, нашёл нашу неблагополучную квартиру. И наличие трёх детей нисколько не смущало. Его жильё находилось на южной окраине города, рядом с горой и кладбищем. Называлось место посёлок Монтажников, в народе Монтажи.
Двухэтажный неблагоустроенный барак, печка, туалет, холодная вода в колонке. Я уже в десять лет носила оттуда вёдра с водой. Баня в соседнем микрорайоне под названием Чилим. Несмотря на это, новая квартира мне понравилась. На втором этаже, светлая, уютная какая-то.
Но жили мы в ней недолго. Через полгода я приехала из школы уже в другую квартиру, под нами. Опять тёмное, мрачное помещение без ремонта. С соседкой махнулись, как говорится. Когда было совсем холодно, не было дров, мы ютились в одной комнате семь человек. Вторая стояла пустая. Иногда у нас жил старший брат отца, дядя Саша, таёжник. Мы варили шишки в больших вёдрах и перебирали черемшу и грибы.
Если в то время можно было продавать жильё, папка точно бы это сделал. Спасибо Советскому Союзу за ограничения. Почему отец постоянно переезжал, и всё время в худшие условия? Потому что жил сегодняшним днём, будущее его совсем не волновало. «Будет день, будет пища», любил повторять он. Такой дзен-буддизм. Где здравый смысл и забота о будущем своих детей? А нету, зелёный змий сильнее его любви к нам. Сейчас напьюсь, а завтра хоть трава не расти. По-своему отец нас любил, конечно, никогда не бил и ничего не запрещал. Но на наших глазах издевался над мамой и мачехой, что было не менее страшно.
Когда мы жили на Монтажниках, у меня часто возникало ощущение оторванности от города. На отшибе, с краю, со своими порядками. Мне постоянно хотелось в середину, в гущу. За спиной нашего дома начиналась гора, которую мы называли Лыской. Она наводила на меня ужас, как будто нависала лично надо мной и давила своей махиной.
Тревожность навевало и соседство со Злобинским кладбищем. Мы часто туда ходили, особенно на Пасху и Родительский день. И как бы дико это не звучало, собирали там урожай. Набирали полные пакеты конфет и крашеных яиц. Потом ели их несколько дней.
Чувство брезгливости у нас практически отсутствовало. Маленькими ели семечки, которые щёлкал нам отец. А он и пьющий, и курящий, изо рта далеко не фиалками пахло. Интересно, что мои младшие дети очень брезгливы, нельзя даже сделать глоток из их чашки. Какие-то крайности в нашем роду.
Отцу в детстве тоже было несладко. Они с Сашкой были довольно хулиганистыми пацанами, поэтому им часто доставалось от матери, бабы Поли. Била она их нещадно, куда прилетит, армейским ремнём с металлической бляхой. Папка её очень боялся, но уважал и любил. Типичная связь жертвы и палача.
Дед Никита, папкин отец, напротив, был сдержанный мужчина, инвалид ВОв, пацанов не трогал, но они этого не ценили. В минуты обиды папка говорил, что нет на нас бабы Поли, непоздоровилось бы. Применяя насилие к своим женщинам, он таким образом, возможно, вымещал детскую обиду на мать. Конечно, это ожесточило его сердце, он стал невосприимчив к чужой боли.
Рассказывал, как в детстве отправлял котов во Владивосток. Кидал их с виадука на проходящие поезда. Мне невыносимо было это слушать. Мы с Серёжкой обожали котов, они всю жизнь рядом с нами, и не по одному. Думаю, что своей любовью и заботой мы отчасти компенсировали папкин грех.
Очень любил отец хвастаться и эпатировать. Говорил, что остался октябрёнком его исключили из пионеров за какую-то выходку. А пить, курить и гулять по бабам начал одновременно в семь лет! Свою единственную в школе четвёрку папка неожиданно получил по английскому. Всегда прикалывался, как обманул учителя, читая стишок, записанный для него русскими буквами кем-то из одноклассников.
Среди его друзей было много судимых, однако отца эта участь удивительным образом миновала, несмотря на буйный нрав. Иначе я бы никогда не смогла попасть потом на службу в милицию. Запятнанных криминальной роднёй туда не берут.
Какие только колоритные личности не появлялись у нас дома! Всегда выясняли, кто кого круче. В девятом классе я подралась с одним из таких. Галдели, мешали писать сочинение. Моих просьб слышать не хотели, ну я и распсиховалась, сказала крепкое словцо, один полез ко мне с кулаками. Я была ловкая девчонка, увернулась и надавала ему по голове. Он рассвирепел и вцепился зубами в мою руку. Нас долго не могли разнять, причём больше меня, а затем я вся в слезах побежала через два квартала к телефонной будке вызывать милицию.
Не успела я вернуться, как она приехала и забрала всех вместе с папкой. А меня успокаивала одноклассница Лариса, живущая по соседству. Отец укорял потом, зачем я вызвала милицию, опозорила его перед корешами, а местная братва стала относиться ко мне с опасением, говорили, что я вредная. А я и рада, что после этого они стали гораздо реже у нас собираться.
Блатные, вместо имен клички, в наколках, ботают по фене, фу! Поэтому терпеть не могу мат, шансон и татуировки, для меня это атрибуты зэков. Отца они звали Пикерей, а нас пикерятами. Это странное прозвище приклеилось к нему в детстве, он вместо слова «теперь» говорил «пикерь».