Всего за 232 руб. Купить полную версию
Особенно мне не нравился один папкин друг, по кличке Лялев, тоже сидевший. В своё время ему выпала честь нести меня из роддома, т. к. отец сильно напился тогда от счастья. И этот факт давал Лялеву право доставать меня, делать недвусмысленные намёки на сближение. Масляные глаза, слащавая речь и выступающий вперёд подбородок препротивное сочетание. В девяностые он опустился, стал бомжом.
У папки тоже были наколки. Особенно запомнилась мне одна. На левом бедре выбито: «люди», на правом «враги». Психологи бы сказали про нарушенное доверие к миру. А это одна из базовых потребностей человека. Он так себя и вёл, противопоставляя всем. Ценил силу и наглость, воспитанность принимая за слабость. И нас учил жесткому противостоянию, лучшая защита нападение.
Но с другой стороны, любил повторять: «Бьют беги, дают бери!» Презирал богатых: «Мы сало, мясо не едим. Деньги пыль!» Но мог часами выцыганивать у меня рубль, который сам же и дал. Я в бешенстве, с оскорблениями и слезами на глазах бросала в него монеты, но ему было всё равно. В такие моменты я хотела его убить, и почему-то топором. Расшатывал нам психику конкретно.
Папка: светлая сторона личности, хотя отчасти
Но иногда папка бывал и трезвым. Заботился о нас, как мог. Собирал пустые бутылки, чтоб купить поесть. Когда сносили деревянные дома в посёлке Первомайский, бродил по ним и приносил что-нибудь съестное или просто интересное, игрушки например.
В начале своего взрослого пути папка недолго работал на судостроительном заводе. Мне очень хотелось, чтобы он был именно рабочим завода, т. к. идеальный образ отца у меня хорошо ложился на актёра Николая Рыбникова. «Высота», «Весна на Заречной улице» были одними из любимых фильмов.
Потом папка устроился на работу в трамвайно-троллейбусное управление, сокращенно ТТУ. Он с бригадой прокладывал рельсы, был монтёром пути. Когда мы с братьями видели его жёлтую спецмашину, то кричали: «Папкина машина, папкина машина!»
Но чаще всего отец работал в магазинах. Грузчики нужны всегда. Папка магазины называл по номерам: 25, 11, 36. Нам иногда что-нибудь оттуда перепадало, ведь было время тотального дефицита. Но я стыдилась, что он грузчик, потому как в начале года классный руководитель заполняла журнал и громко проводила опрос, где у кого работают родители. Мои одноклассники смеялись надо мной из-за этого.
Несмотря на то что отец плохо учился в школе, он очень любил читать. Особенно толстые книги, эпопеи о жизни сибирской деревни типа «Половодья» А. Чмыхало или «Вечного зова» А. Иванова. Мы с Сергеем тоже пристрастились к чтению с папкиной лёгкой руки. Ещё отец повесил на стену политическую карту мира, и мы часами играли в города. Так выучили географию.
Старый чёрно-белый телевизор «Рекорд» часто ломался, поэтому папка рассказывал много историй и сюжетов кинофильмов. Память у него была отменная, помнил малейшие подробности. Любил поговорки, прибаутки: «Сколько ниточке не виться, а конец всё равно будет». Или: «Близко локоток, да не укусишь». Ещё часто упоминал город Барнаул, как кудыкину гору. Там у него стояли шестнадцать бочек винегрета почему-то. Такой своеобразный юмор.
А как он готовил! Из самых непритязательных продуктов умел соорудить классное кушанье. Даже картошку мог так пожарить, что пальчики оближешь! Только одно блюдо нам не нравилось комы́. В комочки простого теста засовывают кусочек свежего сала, затем отваривают. Сало получается варёное, невкусное, мы съедали только тесто, макая в растопленный маргарин.
Папкины бы таланты да в нужное русло. Но его не нашлось. Мы с братьями были очень рады, когда в мае 1990-го отец с мачехой внезапно исчезли из дома. Через несколько дней я встретила его в магазине. Он объяснил, что они убежали от каких-то долгов и угроз местной братвы. А то, что дома остались дети: я в одиннадцатом классе, Сергей на первом курсе училища, а Диме только двенадцать это не в счёт. Он подвергал нас серьёзной опасности, вдруг бы блатные явились к нам выбивать долги.
Но этого, слава богу, не случилось. И пенсию мамину по потере кормильца я давно получала сама, договорилась на почте. Так что мы были в относительном порядке. Отец же с Людой, а потом и её дочкой скитались по квартирам, пока не переехали в деревню к родственникам.
В Дзержинском они прожили почти десять лет то у каких-нибудь бичей, то снимая развалюхи. Подрабатывали у богатых соседей в огороде или делали ремонты. Летом собирали грибы и ягоды, потом продавали. Я к ним ездила каждый год, привозила вещи и продукты. Как-то отвезли туда мебель из старой квартиры.
Большинство вещей очень быстро распродавалось. Мы с братом даже выводили отбеливателем имя отца на брюках, чтобы никто их не купил. Но алкоголизм непобедим. Отец с мачехой опускались всё ниже. После сорока лет папка стал походить на Шарикова из «Собачьего сердца». Лицо сильно изуродовалось от образа жизни. Настоящий портрет Дориана Грея, все пороки видны. И мачеха выглядела соответствующе.
Мои тётки удивлялись, как мне не стыдно ходить с такими бичами по улице. Да, на нас обращали внимание. Тем более отец мог у всех на виду некультурно есть селёдку с пряниками, нисколько не стесняясь. Ругались они с Людой на всю улицу, материли друг друга.
Мне было неприятно, конечно, но я считала своим долгом не бросать их. Хотя порой очень хотелось. Когда украли у меня ваучеры, например. Или в гостях у нас дома выпили всю туалетную воду с одеколоном, потом продали ценные книги. Серёжка тогда спустил отца с лестницы. Да, не по-человечески это, приезжать в гости и гадить. Тем более собственным детям.
С годами у папки развился полиневрит, ноги плохо слушались. Он смог оформить себе инвалидность. За третью группу деньги небольшие, но стабильные. Когда посадили Люду, сожительницу, папка затосковал. Он не мог жить один. У него обнаружили туберкулёз и отправили лечиться в Красноярск.
Мы на выходных приезжали к нему в тубдиспансер, привозили продукты и сигареты. Потом ему разрешили самому выходить в город, часто ночевал у меня. Но без выпивки отцу было скучно. В деревне он оставил кому-то доверенность на получение пенсии и очень хотел туда съездить, забрать деньги. Но я знала истинную причину обязательно загуляет. Поэтому умоляла его не уезжать, долечиться.
Однако папка не послушал и в январе 2000 года уехал. Обещал вернуться через три дня, но я увидела его только летом. И не удивилась зимой, что он вовремя не приехал: думала, что запил. Тем более я ждала ребёнка, лежала в больнице, своих проблем хватало.
Сотовых телефонов в широком доступе ещё не было, поэтому не знала, где именно в деревне он живёт и что с ним. Пока весной меня не вызвали телеграммой на переговорный пункт. Неизвестная женщина по телефону рассказала мне следующее.
Отец до Дзержинского так и не доехал. При пересадке в Канске спускался с поезда и сломал ногу. Сложный перелом в нескольких местах. Сын этой женщины лежал с папкой в одной палате. Она вызвалась ему помочь и позвонила мне. Отцу нужны были костыли, я послала деньги этой женщине. Она честно их купила, но папка ленился ходить и разрабатывать ноги, они потихоньку стали атрофироваться.
Я не могла сразу к нему приехать: работала в милиции, начальство не хотело меня отпускать. Потом его перевезли в Дзержинскую райбольницу. Он лежал в отдельном боксе, у него стал прогрессировать туберкулёз. Мы с ним переписывались, в письмах он жаловался на судьбу, просил привезти чего-нибудь вкусненького.
Летом я пошла в декретный отпуск и тогда поехала в деревню. Это одно из самых болезненных воспоминаний в жизни. Я встретилась с папкой в его маленькой, одинокой палате. На костылях он так и не научился ходить, поэтому был лежачий. Такой потерянный, беспомощный, я никогда не видела его таким. Очень обижался на жизнь, на нас. Понятно, что критичность при алкоголизме исчезает практически сразу и своей вины в случившемся он не видел. Обстоятельства хреновые, извините. Сказал, что умрёт, как собака под забором.