Всего за 232 руб. Купить полную версию
В третьем, четвёртом классах у нас было актуально составлять любовные списки. То мальчики, то девочки бросали в классе бумажку по рядам, где каждый против своей фамилии писал, кто ему нравится. Я была очень вовлечена в эту игру. Мне нравилась эта суета, интриги, кто кого. Меня с моей подружкой Светой писали два мальчика: вышеупомянутый Лёша и хулиган Андрей. Мы тоже их писали. Получался полный коннект.
Но в конце года выяснялось, что они не хотели со мной дружить, просто проверяли. И так два года подряд! Зачем притворялись целый год, потом вероломно признавались в обмане, мне было непонятно и обидно. Я была бойкой девчонкой, заводилой в классе, многим не нравилось моё поведение. Но я никого не заставляла дружить со мной. Эти разрушенные надежды ещё долго жили во мне, взращивая недоверие к мужскому полу.
Склонность к внешним проявлениям симпатии так и осталась в начальной школе. Тогда же мне понравился старшеклассник Глеб. Девчонки со мной за компанию подсовывали ему в карманы конфеты и яблоки. Во время нашей прогулки седьмой класс, где он учился, как раз шёл в столовую. А мы, малолетки, стояли у окна и кричали ему. Прикладывали к стеклу ладошки, и он видел своё имя, написанное на них. Глеб ругался на нас, убегал, а одноклассники подтрунивали над ним.
Он правда был очень хорош собой, похож на Аполлона: белокурые кудри, римский профиль. Я даже узнала его адрес и ездила посмотреть на дом. Он жил недалеко от дома на Цирке, где я родилась. Мне было важно хоть как-то прикоснуться к его миру.
Потом эта черта не раз звала меня к месту, где жили мои возлюбленные. Часто они понятия не имели, что стали предметом моих возвышенных чувств. Я перешла в чисто платоническую плоскость: на уровне дум, гаданий и разговоров с подружками. Это было и в выпускных классах, и в универе. Правда, я выходила из сумрака, когда заказывала для них песни на радио.
Но один раз я всё-таки написала признание в любви, мне уже было восемнадцать. Гуляя по острову Отдыха и шурша осенней листвой, я поняла, что влюбилась в своего тренера по карате. Не хочу называть его по имени, он достаточно известный человек в определённых кругах. Мне мужчина тоже симпатизировал, всё было в рамках приличий.
На Новый год я подарила ему исписанную мной тетрадь о бушевавших во мне чувствах и видении его как человека. Куда ж без психологии! Он, конечно, был ошарашен. Потом стал ухаживать и захотел более близких отношений, если конкретно просто поцеловать. Я же оскорбилась: мне достаточно было простого общения и возможности видеть его как можно чаще. Вообще, нелогично как-то.
Ведь я поставила человека на пьедестал, он был высоко наверху, недосягаем, словно Бог. Какие поцелуи и объятия, это низко! А спустя полтора года, в одночасье, слетел оттуда. На каких-то соревнованиях я неожиданно посмотрела на него со стороны, а не снизу вверх. Мужчина оказался гораздо проще, чем я себе надумала. В память об этой любви у меня остался кот, которого я назвала его именем.
Склонность к возвышению, романтизации пришла ко мне из классической литературы. Я запоем читала «Джейн Эйр», «Поющие в терновнике» и иже с ними. Хорошие произведения, но мешающие реальному восприятию жизни. По крайней мере, таким впечатлительным, как я.
Метаморфоза моего представления о любви и проявления её во внешнюю жизнь от довольно циничной девчонки до романтической особы произошла в двенадцать лет. Я помню этот возраст как рубикон моей жизни.
У меня появилась мечта стать актрисой. И весь свой пыл я направила в эту область. Произошла сублимация из личных отношений в общественные. Выступала в школьной самодеятельности, изучала историю кино, биографии артистов. Смотрела запоем фильмы. Мне подарили большую стопку открыток с фотографиями актёров, и я с ними играла. Могла часами их перебирать, всматриваясь в лица, пытаясь угадать их тайну. Составляла рейтинг самых красивых, самых талантливых и смешных артистов.
В выпускных классах я поняла, что у меня нет дара перевоплощения, а посредственной актрисой становиться не желала. Поэтому мой интерес плавно перетёк в область журналистики. Но это уже другая история. А моя детская мечта об актёрстве буквально спасла меня, отведя от колеи, уготованной мне фактом рождения.
Поэтому я всегда говорю: «Мечтайте!» Это вдохновляет, заряжает, настраивает на свой собственный путь. Ведь мечты являются отголосками нашей сущности, нашего источника, который отлично знает, что нам подходит.
Папка: тёмная сторона личности
Мне до сих пор непросто о нём писать, хотя уже двадцать лет его нет на земле. Так сложилось, что именно отец стал самым близким человеком из первой семьи, семьи рождения. А в душе у меня тогда, в детстве, была жгучая смесь любви и ненависти к нему. Ведь я была папиной дочкой, балаболкой, студенткой, подругой семиструнной, как он меня тогда называл.
Мама умерла рано, папка в тридцать лет остался вдовцом с тремя маленькими детьми. Мне восемь, я старшая, Серёжке семь, а Диме всего два. Отца жалели все женщины вокруг: такая трагедия и груз обязанностей. Он этим охотно пользовался и включал своё мужское обаяние.
Папка был довольно симпатичным мужчиной, нравился женщинам. Выше среднего роста, спортивного телосложения, с густыми тёмно-пшеничного цвета волосами и зелёными глазами. От него очень приятно пахло мускусом, даже когда пил, категорически не пользовался одеколоном только внутрь. Особой гордостью для него была обильно покрытая волосами грудь, как у кавказских мужчин.
В молодости он был большим франтом, даже стилягой, носил узкие брюки, нейлоновые рубашки с запонками. Моя тётя рассказывала, что на его свадьбу с моей мамой явились несколько поклонниц с намерением расстроить торжество. Была драка, дамы вешались ему на шею со словами: «Толя, ты мой навеки!»
Темперамент у него был бешеный, гиперсексуальный, редкая женщина могла устоять перед его напором. Поэтому часто изменял маме. Так как каждый судит других по себе, он в изменах подозревал и её. Из-за чрезмерной ревности мама практически не красилась, одевалась неброско, по-бабски. Зимой ходила в резиновых сапогах и платочке. А она была молодой, привлекательной блондинкой!
И всё равно ей доставалось, поводом мог стать любой пустяк. Из-за этого очень часто ходила в синяках. Иногда убегала в ночь из дома, прихватив нас, испуганных пьяным дебошем отца. Пряталась у соседей, потом у знакомых, подальше от дома. Несколько раз мама предпринимала попытки уйти навсегда. Но он приползал к ней на коленях, раскаивался, и мама прощала. «Жалко мне его», говорила она.
Вот так все соки из неё и выпил. Из красивой, жизнерадостной девушки за восемь лет брака она превратилась в старуху. В гробу лежала худая, измождённая женщина, в тёмном платке и чёрном платье. Потом похожая история повторилась с мачехой Людой, сожительницей отца. Но она оказалась крепче моей мамы об этом отдельный рассказ.
Отец очень гордился и даже попрекал тем, что не сдал нас в детский дом после маминой смерти. Я отвечала, что лучше бы сделал это. Очень много эмоций и сил забирал он у меня в детстве. От природы одарённый богатырским здоровьем, мог мало спать и высыпаться. Полночи гуляет, а в шесть утра уже на ногах. И нас, не выспавшихся из-за его пьянок, щекочет: «Вставай, поднимайся, рабочий народ!» Столько пить всякой дряни, есть что попало и хоть бы что.
До самой смерти у него не было ни единого седого волоса. Сохранились крепкие зубы, хотя абсолютно за ними не ухаживал. А главное, какой он был живучий! Его несколько раз убивали: резали живот, били стальной трубой по позвоночнику, просто избивали семеро на одного. Падал с третьей полки в поезде. Всё время выкарабкивался. Доктор, который зашивал папкин живот после ножа сожительницы, говорил, что печень у него, как у ребёнка. Такой поразительный метаболизм. И говорите потом, что всё дело в ЗОЖ.