Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Днём, в начале третьего часа, 1832 марта 1584 года Мария Фёдоровна освободилась от ненавистного мужа, но на этом череда её злоключений только продолжилась. Политическая схватка за трон пошла не на жизнь, а насмерть. В борьбе за власть победила «партия» старшего наследника Фёдора Ивановича. Годунов проявил свои организаторские таланты в полную силу: «Митрополиты, епископы и другая знать стекались в Кремль, отмечая как бы дату своего освобождения. Это были те, кто первыми на святом писании и на кресте хотели принять присягу и поклясться в верности новому царю, Фёдору Ивановичу. Удивительно много успели сделать за шесть или семь часов: казна была вся опечатана и новые чиновники прибавились к тем, кто уже служил этой семье. Двенадцать тысяч стрельцов и военачальников образовали отряд для охраны стен великого города Москвы»33. Английский посол Джером Баус был арестован и ждал скорой и жестокой смерти. Той же ночью с 18 на 19 марта 1584 года Марию с сыном и родней «посадили за пристава», т.е. арестовали, а сторонников «партии» Дмитрия схватили и по разным городам заточили в тюрьмы, предварительно разграбив всё имущество арестованных. 19 марта царь Иван Васильевич Грозный был погребён в Архангельском соборе Кремля: «Он был пышно захоронен в церкви архангела Михаила; охраняемый там днем и ночью, он все время оставался столь ужасным воспоминанием, что, проходя мимо или упомянув его имя, люди крестились и молились, чтобы он вновь не воскрес»34
Виновниками смерти Ивана Грозного и его отравителями современники называли Бориса Годунова и Богдана Бельского. Были ли оба или нет организаторами «тихого переворота», но действовали быстро и решительно очевидно, что они были готовы к нему, в отличие от Нагих, оказавшихся застигнутыми врасплох и потому быстро арестованными и устраненными от борьбы за престол. Даже если они были союзниками в борьбе против «английского царя», то вскоре их интересы диаметрально разошлись: регент Годунов организовал безболезненный для страны переход власти от отца к сыну; Бельский же, не вошедший в круг регентов царя Фёдора, видел свою задачу иначе попытаться добиться от «царя-пономаря» выполнения собственных условий, шантажируя переворотом в пользу малолетнего царевича Дмитрия.
Он неожиданно захватил Кремль и удерживал в нем престолонаследника, пытаясь склонить его к восстановлению опричного порядка и устранению других членов опекунского совета, назначенного Грозным, особенно князя Ивана Петровича Шуйского. Возможность стать единоличным правителем при слабоумном царе, легко поддающемся на уговоры, была вполне реальной. Бельскому на её осуществление просто не хватило времени. Двое других регентов И. Ф. Мстиславский и Н. Р. Юрьев, узнав о произошедшем, поспешили в Кремль, но попали в ловушку, так как их вооружённую охрану оставили за воротами. Князь Василий Шуйский с братьями подняли городское восстание, которое имело, тем не менее, главной своей целью ставило устранение Годуновых, как идейных наследников царя Ивана Грозного. Тот факт, что на поверхность всплыло имя Годунова вместе с Бельским, говорит о том, что этот политический «тандем» уже давно сформировался и был вполне устойчив. Попытка «реанимации» опричнины провалилась, дело обошлось малой кровью из кремлёвских пушек побили насмерть человек 20, штурмовавших Фроловские ворота, на том бояре «помирились» и отправили «изменника» Бельского в почётную ссылку в Нижний Новгород на воеводство, но вотчины всё же конфисковали и записали на имя молодого царя Фёдора Ивановича. Богдан Яковлевич потерпел в тот раз неудачу, но идея самому сесть на престол с тех пор его не покидала. Годунов же в этой истории остался в тени, но впоследствии именно он воплотил этот замысел в жизнь и стал фактическим правителем России при номинальном монархе Фёдоре, а позже и первым выборным царём. Если принять на веру причастность Годунова к отравлению Ивана Грозного, то в тот момент он этим фактически спас российский престол от притязаний английской короны и, тем самым, сохранил жизнь молодому царю-«пономарю».
После срочной высылки крёстного Богдана Бельского дело дошло и до крестника: 24 мая 1584, не дожидаясь интронизации Фёдора Ивановича, состоявшейся 31 мая, все семейство Нагих прямо из-под ареста отправили в ссылку. Переезд ссыльной «мачехи» из Москвы в удельный Углич царь Фёдор организовал достойным образом: с обозом, охраной, все приличия были соблюдены. Содержание вдове выделили так же «по чину», и первое время между московским и угличским Кремлями были внешне вполне сносные отношения, сопровождавшиеся обменами поздравлениями и подарками по праздникам.
В удел Нагие прибыли «в тринадесятый день того же месяца маия, то есть на память преподобного отца нашего Исаакия Далматского»35. Угличская летопись просто фонтанировала восторгом, описывая «пришествие его (царевича Дмитрия с семьей)» в город: «изыди бо тогда весь град Оуглич, тако же с литиеносием со кресты честные, во священнолепном священных мужей одеянии, и с епископом града Ростова, тако же и со игумены, и иноческими лики, и со иереи, и со всего причта церковнаго, и всего града людми, мужии и жены, и до малых отрочат, с пении и песнми ликосвященными во врата града исхождаху. И пред царевым сыном вхождение псалмопесненно в радости великой восклицаху, видяще царского сына с колесницы сошедша пред враты града, на нейже везом бысть от царствующаго града и с рождшею его царицею и пестуны его царева двора, имущи на главе своей царский венец, блистающий златом и сребром, и камении многоценными и драгими жемчюги унизан»36. Царевич был так мал и нетвёрдо ходил, что Нагая его не отпускала от себя, поддерживала и вела за ручку.
Это был незабываемый, великий день для Углича: после обязательного целования креста и икон у городских ворот процессия проследовала в Преображенский собор, где вновь целовали иконы и мощи «сродника своего» местного святого князя Романа, а после стояли молебен. Вселение в «царский» двор сопровождалось приветственным пиром для высших властей духовных, «а прочия причетники церковныя и гражданы на траве повеле посадити». «Брашны и питии», т.е. едой и питьем, были все глубоко удовлетворены «и пироваху весь день той». Вечером пора было расходиться, «и по ликовании того дня кождо разыдошася вси людие во своя домы, радующеся и веселящеся о государе своем. Тогда же и нищих лики, великую милостыню приимши, возвращахуся от двора царева в радости, и священницы, и причетницы церковнии, и власти духовнии, и епископы, и вси иноцы одарены быша, кождо по достоянию своему, и отпущени восвояси»37.
Углич имел особое значение в византийских хитросплетениях Кремлевской политики. Этот город последняя в российской истории столица удельного княжества. При Иване Грозном он входил в опричнину, а ранее был в уделе бездетного младшего брата царя Георгия (Юрия) Васильевича Угличского38 и в 1563 году, по его кончине, отошел старшему брату. Надо сказать, что Тверь, Углич и Вологда по завещанию Грозного должны были отойти потенциальному наследнику престола39, если его сын Фёдор умрёт бездетным. Крупные земельные владения великокняжеские уделы, выделяемые «на прожитие», состояли из многочисленных (до 15) крупных городов в разных частях Руси с посадами, отдельно выделялись промысловые села в Подмосковье и участки рек для рыбной ловли. Углич, доставшийся царевичу Дмитрию в качестве прожиточного имущества, был ущербным осколком прежнего удела его покойного дяди Юрия Углического (Углич, Бежецкий Верх, Калуга, Кременск, Малоярославец, Медынь, Мезецк) он получил один-единственный город, хотя и со «всем, что к нему потягло», а «потягло» немало: Молога, Устюжна Железопольская и Романов. Сама Нагая, как незаконная жена не могла претендовать на великокняжеский удел, поэтому царевич не являлся, строго говоря, даже удельным князем, так как управление осуществлялось не его матерью-опекуншей, а дьяками и приказными царя Фёдора Ивановича.