Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Ситуация была весьма неоднозначной. Ближайшие родственники и свойственники царя Ивана прекрасно понимали всю иллюзорность и непрочность очередных «брачных уз» сюзерена, Нагая не была в глазах современников женой законной их брак не был одобрен патриархией, да и не мог таковым быть, так как даже царь мог венчаться только трижды. Для такого рода гражданских сожительств существовал даже особый термин: Нагая была не «жена» (что означало законный церковный союз), а «женище». Конечно, в глаза такие вещи не говорились, но семейная фронда против новоиспечённой «мачехи» основывалась на примерно таких соображениях. Сама юная царица была явно не в восторге от своего брака с самого начала, памятуя о судьбах предыдущих цариц своей родни Марфы Собакиной в том числе. Мария Фёдоровна постоянно плакала, опасаясь за свою жизнь, но, и в самом деле, у неё не было никаких оснований полагать, что с ней обойдутся как-то иначе.
Гибель наследника престола царевича Ивана Ивановича 19 ноября 1581 года, предположительно умершего от воспалительного процесса на фоне хронического отравления ртутью и мышьяком, произвела глубочайшее впечатление на всю Россию. Царь Иван едва пережил горе и в смятении и смертной тоске пешком ушел из Александровской слободы в Москву за гробом царевича, навсегда покинув когда-то любимую вотчину.
Александровская слобода17
С переездом в Москву жизнь при дворе резко изменилась: жену покойного царевича Ивана Елену Шереметеву отправили в монастырь в Суздаль и постригли под именем старицы Леониды, престолонаследником стал Фёдор, а сам царь Иван озаботился созданием регентского совета для поддержки будущего монарха-«пономаря». Едва выйдя из траура по старшему сыну, в феврале 1582 года царь Иван созвал Боярскую думу и в третий раз в своей жизни отрёкся от престола, но уже от лица сына Фёдора, который как всем было очевидно был не способен к управлению царством. Грозный предложил боярам подумать и предложить своих кандидатов на престол, вместо «простого умом» Фёдора. Предложить кого-то другого было равносильно самоубийству, поэтому никаких иных претендентов не нашлось, и Боярская дума была вынуждена официально просить на престол простоватого царевича.
Парсуна царя Фёдора Ивановича18
В первый же день по окончании траура по царевичу Ивану Ивановичу Грозный отправился к молодой жене, которую очень «желал». Но чувства быстро иссякли, и царь стал Нагую избегать, хотя скоро стало известно, что у царицы будет ребенок. Вместе с угасшим влечением изменились и личные планы царственного «мужа».
Грозный заторопился и удвоил свои усилия по дипломатической части сватовства, так как надеялся, по всей видимости, ещё самостоятельно оставить «настоящего» наследника престола в новом браке. Теперь, после смерти царевича Ивана Ивановича, семейная оппозиция сильно ослабела, а мнение царевича Фёдора или родственников его жены Грозного нисколько не волновало. «Теперь царь более чем когда-либо был озабочен отправкой в Англию посольства для переговоров о давно задуманном браке. Оно было поручено Фёдору Писемскому благородному, умному и верному ему дворянину, который должен был совещаться с королевой и просить у неё руки леди Мэри Гастингс, дочери лорда Генри, пэра Гантингтона. Царь слышал об этой леди, что она доводится родственницей королеве и, как он выразился, принадлежит к королевской крови»19.
Под влиянием хронического отравления и наследственных факторов обмен веществ в организме Ивана Грозного был очень сильно нарушен, что вызвало необычайно сильные отложения солей кальция на костях скелета, и в том числе на позвоночнике. Царь постепенно терял свободу движения, испытывал сильные боли и уже за два года до смерти передвигался только на носилках. Терявший силы Грозный готовился к уходу и не стеснялся об этом говорить во всеуслышание: «Вот прекрасный коралл и прекрасная бирюза, которые вы видите, возьмите их в руку, их природный цвет ярок; а теперь положите их на мою руку. Я отравлен болезнью, вы видите, они показывают свое свойство изменением цвета из чистого в тусклый, они предсказывают мою смерть20». Чувствуя приближение конца, царь Иван тщательно устранял любые возможности для претендентов на трон помешать воцарению Фёдора. В конце 1582 года подозрения Грозного пали на князя Василия Шуйского, и он был арестован. Освободили его, только взяв в заложники четырёх остальных братьев. Доверенное лицо царя Ивана А. Ф. Нагой именно из-за его близости через родственные связи к трону не был включен в опекунский совет царевича Фёдора. Ему не следовало иметь возможности влиять на престолонаследие, в частности и из-за того, что вскоре так некстати родился царевич Дмитрий.
Атмосфера в Кремле накалялась. Тем не менее, Нагим улыбнулась удача, и 19 октября 1582 года в Москве царица благополучно родила сына Уара (Дмитрия). Крестным отцом мальчика стал боярин и опричник Богдан Яковлевич Бельский племянник Малюты Скуратова и двоюродный брат жен Бориса Годунова и князя Дмитрия Шуйского. Летописи не оставили описания внешности последнего сына Ивана Грозного, но память о нем сохранила мерная икона (т.е. повторявшая размеры новорожденного) святого Димитрия Солунского младенец имел рост 48 сантиметров и ширину плеч 16,2. Традиция писать на рождение ребенка специальную икону «личного» святого появилась в семье Ивана Грозного только после рождения царевича Ивана в 1554 году, так как даже для первенца царевича Дмитрия (15521553 гг.) такой иконы еще не делали. Родовая икона должна была сопровождать человека всю жизнь и продолжала освящать его предстояние перед богом и после смерти, уже находясь в надгробном иконостасе, куда входили также личные молельные иконы из домашней церкви и посмертные, где умерший изображался в паре с его небесным патроном-ангелом.
Рождение нежеланного сына царь Иван Васильевич всё же отметил необычным, особым подарком: в Кремле в честь святого Уара переосвятили придел в церкви Иоанна Предтечи, что у Боровицких ворот. Это был не просто самый древний храм Кремля, но и всей Москвы заложенное чуть позже первых оборонительных укреплений на Боровицком холме, здание росло, строилось, перестраивалось и украшалось всеми московскими князьями со времен удельного княжества. Подарок царевичу Дмитрию был сделан царем Иваном в начале 1583 года и имел особый семейный смысл.
Трагедия заключалась в том, что новорожденный был болен эпилепсией. Болезнь проявилась очень рано и была поводом для постоянного страха Нагой за его жизнь и, соответственно, свою. Царица предпринимала энергичные меры для спасения сына: постоянно отслуживала молебны, к младенцу были приставлены лекарки-иностранки, она тайно прибегала к услугам ведунов и юродивых и даже возлагала ребенка на «женский» камень в церкви святого Уара у Боровицких ворот: «При подножии иконы Св. Мученика Уара лежал крепкого качества четырехгранный, известковой породы, камень, длиною почти в аршин, служивший ступенью возвышения для прикладывающихся к святой иконе. На етот камень, во время молебна, матери клали спелёнанных младенцев, а иные и двухгодовалых детей»21. Он, по московским повериям, давал здоровье младенцам и кормящим матерям. Считалось, что если ребенок лежит на камне тихо, то выздоровеет, а если начинает судорожно вытягиваться, то новорожденный не жилец.
Мерная икона великомученика Димитрия Солунского, 158222