Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Обыск Шуйского в Угличе должен был подготовить государственный процесс, так как речь явно шла о государственной измене, следовательно, дело должно было проходить через московский Судебный приказ. В «государевом розыске» обвинителем выступало само государство, и оно же изыскивало доказательства виновности обвиняемых с помощью допросов, пыток и очных ставок. Как представитель государства, Шуйский собирал показания на «лихих людей» эта средневековая «статья» уголовного права была крайне жестокой. «Лихим» человек объявлялся исключительно на основании общественного мнения и по крестному целованию (клятве) 1520 «добрых» крестьян или 1015 «детей боярских» без приведения каких-либо доказательств. Облихование, т.е. процедура обвинения оговоренного, давало возможность не расследовать конкретные преступления, а казнить на основании этого общего мнения. Облихованный подлежал во время розыска обязательной пытке. Если обвиняемый сознавался, и его показания совпадали с повальным обыском, то его подвергали смертной казни. Если же пытаемый не признавался, то его подвергали пожизненному заключению с обязательным возмещением материального ущерба по иску.
Василий Иванович Шуйский (1552 12.08.1612). Портрет из «Царского титулярника» 1672 г.73
19 мая началось дознание. Оно шло с размахом и вполне обстоятельно было допрошено 140 человек, мирно и без насилия. Нагие лгали и изворачивались на допросах, пытаясь себя выгородить и обелить в деле о резне в Угличе, но запущенный маховик бунтов в Москве уже остановить было невозможно. И они прекрасно знали, что заказчики «банкета» рано или поздно будут раскрыты.
Расследование всё же имело ряд странностей: в следственном деле мы не находим самых главных показаний самой Марии Нагой, хотя именно её и должны были в первую очередь допрашивать. Все братья Нагие были тщательно «испрошены» в отличие от сестры. Ссылка на то, что она была царицей и потому избежала дознания, не представляется весомой: она не считалась законной женой, её сын был официально исключён из царского поминовения, а вотчинные права были урезаны до минимума. Она не считалась также влиятельной или значимой персоной, и сам факт гибели царевича Дмитрия в русских летописях прошел без особого внимания, а в западноевропейских зачастую игнорировался вовсе. В тот исторический момент это происшествие не представляло никакого интереса.
Известно, что Нагая только присутствовала на двух очных ставках свидетелей. В чём же дело? Что помешало выяснить истину из первых рук? Очевидно, главным препятствием было её психическое и физическое нездоровье. По свидетельству Джерома Горсея, царица была в очень тяжелом состоянии и её родственники полагали, что она отравлена74 и близка к смерти. То, что Нагая была просто не в состоянии давать показания подтверждает также хорошо информированный дьяк Иван Тимофеев, который утверждает, что «душа у державной (Марии Нагой) была безгласна, и, будучи вне себя, она казалась как бы бездушной (мёртвой)»75. Такое временное «помрачение ума» могло быть вызвано сильными переживаниями: потрясением от смерти сына и неудачного окончания бунта. Вполне возможно, что «побочным продуктом» психического шока у царицы стал мутизм76, так как в роду Нагих точно имелись проблемы с речью. Дед царицы Фёдор Михайлович Нагой имел прозвище Немой, которое зафиксировано в документах той эпохи.
Впервые версию о реактивном психозе, наступившем у Марии Нагой под влиянием гибели ребёнка, выдвинули исследователи Л. В. Столярова и П. В. Белоусов в докладе «Материалы углического следственного дела о гибели царевича Дмитрия в 1591 г.: новый опыт исторической реконструкции»77. Они сопоставили информацию о симптомах «отравления» царицы, которые описал её дядя Афанасий Федорович Нагой английскому коммерсанту Джерому Горсею спустя 68 часов после гибели царевича, и симптоматику реактивного психоза, сопровождающегося экземой. «царица отравлена и при смерти, у неё вылезают волосы, ногти, слезает кожа»,78 утверждал Афанасий Нагой. Авторы приводят богатую симптоматику нервной экземы: «Лицо, руки, ноги, все туловище покрывается пузырьками, которые вскрываются и оставляют после себя сочащуюся прозрачную жидкость. Заболевание начинается обычно с лица и кистей рук и постепенно распространяется по всему кожному покрову. Кожа непрерывно зудит, интенсивно краснеет, мокнет. Постепенно на ней образуются чешуйки и корочки. Она шелушится и кажется, что слезает. Больной непрерывно чешет зудящую кожу, от чего она слезает еще сильнее, расчёсывает себя в кровь. Появляются трещины, кожа делается очень сухой. Течение этого заболевания может осложниться присоединением инфекции, и тогда на коже образуются пустулы (гнойные пузырьки) и гнойные корки. Зуд непрерывно усиливается, он невыносим, мешает спать, не даёт покоя. Невротическая реакция организма при этом только усиливается. Кожные дериваты ногти и волосы в качестве реакции на психотравму вылезают не сразу и начинают страдать по прошествии нескольких (обычно 12) дней»79.
Нагая считалась настоящей русской красавицей, к тому же она была ещё очень молода, но болезнь не собиралась её щадить: «нередко на фоне аффективных расстройств происходит постепенное, а иногда и чрезвычайно быстрое обесцвечивание волос. Кроме того, волосы становятся тусклыми, безжизненными как старый парик, легко обламываются и секутся, свисают прямыми прядями. Возможно развитие диффузного, очагового и тотального облысения. Ногтевые пластинки становятся шероховатыми, бугристыми, исчерчиваются продольными и (чаще) поперечными полосами, отличаются повышенной ломкостью в продольном направлении. На ногтях образуются трещины, по ходу которых возможно расщепление, расслоение и отпадение кусочков ногтя. Патологический процесс развивается быстро, захватывает многие ногти, при этом дистрофические нарушения имеют одну и ту же степень развития»80.
Особенности течения этой болезни дают некоторые возможности к рассмотрению причин тяжелого состояния царицы уже в день смерти царевича. По заявлению Афанасия Нагого на следующую ночь у Марии Фёдоровны была полная симптоматика психоза. Поскольку для ногтей и волос существует четкий временной предел проявления заболевания, то можно предположить, что триггерная ситуация наступила не в день смерти Дмитрия в субботу 15 мая, а раньше, за день или два до этого. Эту версию подтверждают показания Василисы Волоховой: «розболелся Царевич Дмитрей в середу Маия 12 день, падучею болезнью, и в пятницу де-и ему маленько стало полехче, и Царица де Марья взяла с собою к обедне, и от обедни пришотчи, велела ему на дворе погулять; а на завтрее, в суботу, пришотчи от обедни, Царица велела Царевичу на двор итить гулять»81 Если психоз был связан с состоянием здоровья сына, то, вероятнее всего, царицу напугали чрезвычайно сильные и продолжительные эпилептические припадки, в которых мальчик был близок к смерти. Это может объяснить, почему Нагая ведёт едва оправившегося Дмитрия стоять обедню это была благодарность Богу за сохранение жизни ребёнку. Психологически становится понятным, почему она так явно пыталась изувечить до смерти Василису Волохову, которая, по всей видимости, не выполнила какого-то предписания придворного медика и, с точки зрения царицы, не предотвратила гибель царевича. Реактивный психоз в виде экземы у Нагой наступил на фоне нарастающего нервного напряжения в ожидании смерти сына и неизбежности критически опасных политических шагов, которые следовало бы в этом случае предпринять, и об их последствиях, о которых она не могла не думать. Начало следствия, по всей видимости, нанесло последний удар по расшатанной психике, и царица даже на время онемела.